Книга Поцелуй обреченной королевы, страница 12 – Алиса Вишня

Его глаза скользнули по ее простому платью, по растрепанной от бега по саду косе, и в них мелькнуло что-то неприятное — недоумение? Разочарование?

Он снова ее презирает?

— Вы, должно быть, старшая дочь графа Файриса! — констатировал он.

Не спрашивал. Утверждал.

— Мегана, ваша светлость! — ответила она.

— Мегана! — повторил он, и ее имя на его губах прозвучало странно, будто он пробовал на вкус незнакомое слово — А я слышал, вы нездоровы и не сможете присоединиться к беседе.

В его тоне чувствовалась легкая, едва уловимая насмешка. Он знал. Знал, что это отговорка. Знал, что она прячется.

— Мне стало лучше. Свежий воздух помог! — солгала она, глядя в землю у его сапог.

Они были покрыты тонким слоем дорожной пыли.

— Рад это слышать! — сказал он, в его голосе прозвучала сухая, ничего не значащая вежливость — Тогда не будем заставлять госпожу Клариссу ждать. Она не любит, когда нарушают распорядок.

Он сделал шаг вперед и, к ее ужасу, предложил руку. Не как кавалер — жест был скорее формальным, деловым. Но прикосновение оказолось неизбежно.

Мегана замерла, глядя на его протянутую ладонь. В прошлой жизни она бы сгорела от восторга, но надерзила бы ему. Сейчас же она видела в этой руке орудие своей гибели. Руку, которая вложит в ее ладонь кинжал. Руку, которая направит лезвие ей в сердце.

Она отшатнулась.

— Ваша светлость, я… — начала она, но он уже взял ее кисть и положил себе на локоть.

Его пальцы легли сверху, холодные и твердые, как сталь.

Холодные, но прикосновение обожгло.

— Идемте, барышня Файрис! — сказал он спокойно и повел ее по дорожке обратно к дому.

Она шла, как неживая, почти не чувствуя ног. Ее мир сузился до точки соприкосновения их рук и до его мощного плеча под тонкой тканью камзола. Она чувствовала тепло его тела, слышала его ровное дыхание. И снова, предательски, сквозь леденящий страх, пробивалось это странное, щемящее чувство. Близость. Невыносимая, опасная близость.

Но, пока они двигались по саду, Мегана приходила в себя. Все ее ошеломление, все душевные порывы были задавлены, и засунуты в самые дальние уголки души. Мозг королевы взял вверх над глупым сердцем провинциальной барышни.

Они вошли в дом через террасу, где испуганная и возбужденная, умирающая от любопытства Марианна тут же прилипла к сестре, как репей. Однако, Клауд не отпустил Мегану, и провел ее через прихожую прямо в большую гостиную.

Комната, обычно полутемная и сонная, теперь казалась неестественно яркой. Солнечные лучи выхватывали из воздуха кружащиеся пылинки, и падали на троих людей, застывших в немой сцене.

За столом, с чашкой в изящно оттопыренном мизинце, сидела госпожа Кларисса — худая, как жердь женщина в строгом платье бежевого цвета, и с лицом, которое, казалось, навсегда застыло в выражении вежливого отвращения к миру.

Рядом, на краешке стула, пылая румянцем смущения и торжества, восседала Олена. А у камина, с видом человека, попавшего на званый ужин к каннибалам, стоял граф Людвиг Файрис, отец Меганы.

Все трое уставились на входящих. На Мегану, бледную, в простом платье, и на принца, ведущего ее под руку с видом хозяина положения.

— А вот и пропавшая овечка нашлась! — произнес Клауд, и его голос прозвучал в гробовой тишине комнаты как удар гонга — Барышня почувствовала себя лучше, и сочла долгом представиться госпоже Клариссе.