Книга Ферма в рассрочку и очень жадный дракон, страница 58 – Тая Вальд

Я смотрела на эти странные, красивые вещицы, и мне стало немного страшно. Это была не игрушка. Это была какая-то древняя, глубокая магия, куда более серьёзная, чем та, что заставляла светиться мои кабачки.

— И… и ты хочешь дать одну из них мне? — спросила я шёпотом.

— Я хочу предложить, — поправил он. Его золотые глаза встретились с моими. — Это не подарок в привычном смысле. Это связь. Добровольная. Но неразрывная, пока оба живы. Ты будешь чувствовать меня. Я буду чувствовать тебя. Не каждую мысль, конечно. Но сильные эмоции. Радость. Боль. Страх. Тоску. И… — он сделал паузу, — желание.

От последнего слова по спине пробежали мурашки.

— А как это… работает технически? — спросила я, пытаясь говорить нарочито деловито, чтобы скрыть дрожь в голосе.

— Их нужно активировать. Одновременно. Кровью. Каплей, — он сказал это так же просто, как говорил о цементе для фундамента. — И после этого они становятся частью тебя. Место… они сами выберут. Обычно — где-то у сердца или на внутренней стороне запястья. Исчезают под кожей, оставляя только слабый след, как шрам или родимое пятно. Проявляются только при сильном чувстве или по желанию владельца.

В голове у меня пронёсся вихрь. Кровь. Часть тела. Чувствовать его боль. Это было слишком. Слишком интимно, слишком… навсегда.

— Ардан, я… я не знаю. Это же… это на всю жизнь.

— Да, — согласился он. Никаких уговоров, никаких попыток приукрасить. — На всю жизнь. Поэтому я и не показывал раньше. — Он снова посмотрел на «сердцевины». — А сегодня… я понял, что ждать больше не хочу. Потому что если что-то может внезапно забрать тебя из этой фермы… я хочу быть уверен, что всегда найду тебя. Всегда буду знать, что с тобой. Даже если нас разделит расстояние.

В его словах не было пафоса. Он просто констатировал факт своих желаний и намерений. И от этой честности стало не по себе, но и как-то… спокойно. Он не обещал звёзд с неба. Он предлагал что-то реальное, пусть и пугающее. Гарантию связи. В мире, где всё могло рухнуть из-за одной бумаги из Магсуда, это звучало как самая прочная вещь на свете.

— А если… если потом передумаем? — спросила я, уже почти зная ответ.

— Не передумаем, — сказал он с такой абсолютной уверенностью, что мне даже возразить было нечего. — Такие вещи даются не для того, чтобы передумывать. Их дают, когда сомнений уже не осталось.

Я протянула руку, но не к шкатулке, а к его руке, лежавшей рядом на бочонке. Обхватила пальцы. Они были тёплыми и сильными.

— А ты не сомневаешься? Что я… что я потяну? Такую ответственность?

Он развернул ладонь и сцепил пальцы с моими.

— Я сомневался во многом. В своей жадности. В том, что заставило меня тогда подсунуть тебе договор. Я не сомневаюсь только в тебе. И в том, что хочу, чтобы эта связь была.

Страх отступал, уступая место чему-то более сложному и глубокому. Он был прав. После всего, что было, сомнений в том, что мы теперь часть жизни друг друга, уже не оставалось.

— Ладно, — выдохнула я. — Давай попробуем. Но если у меня после этого вместо руки вырастет плавник или я начну читать твои мысли о процентных ставках, я тебе этого не прощу.

Впервые за весь день он рассмеялся.

— Обещаю, никаких плавников. Только… эмпатия в чистом виде.

Он взял из шкатулки ту «сердцевину», что была поменьше и изящнее, с изумрудной искрой внутри. Положил её мне на ладонь. Она была удивительно тёплой и пульсировала едва уловимо, как живая.