Книга Ферма в рассрочку и очень жадный дракон, страница 62 – Тая Вальд

Он вздохнул и поставил свёрток на ступеньку.

— Налоги. Вернее, один начётчик в городском совете, который решил, что раз я дракон, то должен платить втридорога за «магическое пребывание в черте города». Пришлось… объяснить ему, что моя контора работает по тем же тарифам, что и все. — В его голосе прозвучала та самая, знакомая сталь. — Всё улажено. Прости, если ты почувствовала. Я ещё не совсем научился это… приглушать.

— Ничего, — махнула я рукой. — Привыкну.

Он усмехнулся, и уголки его глаз слегка сморщились.

— А, это я… книгу веду. Для суда. Систематизирую все вложения. Получается неплохо, но цифры надо уточнять. Не знаю, сколько тут, например, куры стоят.

— Уточним, — кивнул он. — А я, кстати, привёз кое-что, что может помочь. — Он развернул свёрток.

Под тканью оказалась… картина. Но не нарисованная, а какая-то живая. На небольшом деревянном подрамнике переливались краски, изображая знакомый пейзаж — нашу ферму, но такую, какой она была, наверное, лет сто назад. Аккуратный дом, цветущий сад, ровные грядки. И всё это слегка двигалось — колыхались листья на деревьях, по небу плыли облака.

— Это… — я не могла оторвать глаз.

— Магический портрет, — пояснил Ардан. — Его создаёт художник-иллюзионист. Он может запечатлеть не просто вид, а… суть места. Его потенциал. Я наказал ему приехать завтра. Пусть нарисует ферму сейчас. А мы потом на суде покажем два портрета — какая она была, и какая стала. Точнее, какой она становится.

Я смотрела на переливающиеся краски, и у меня ёкнуло внутри. Это было красиво. И умно. Очень умно.

— Спасибо, — прошептала я. — Это… это здорово.

— Это необходимость, — поправил он, но в его глазах я увидела одобрение. — Теперь покажи мне свои записи.

Мы зашли в дом, и я показала ему свои первые, робкие попытки систематизации. Он внимательно просмотрел листы, что-то помечая своим, более уверенным почерком, что-то исправляя.

— Здесь надо указать не «примерно», а точную сумму, — говорил он, водя пальцем по строчкам. — Или, если точную не знаешь, написать «получено в результате бартера, эквивалентная стоимость на момент получения — столько-то». Суд любит конкретику.

— А если я не знаю эквивалентную стоимость? — спросила я, чувствуя, как снова погружаюсь в мир, который ненавидела в своей прошлой жизни — мир цифр и бумажек.

— Придумаем, — сказал он просто. — Или найдём свидетелей. Бормик, например, может подтвердить стоимость золотой пшеницы и кур. Я — стоимость досок и гвоздей.

Мы просидели так ещё много часов. Солнце уже начало клониться к закату, когда я наконец отложила карандаш и потянулась, чувствуя, как хрустят позвонки.

— Ладно, на сегодня хватит, — сказал Ардан, тоже вставая. — Завтра продолжим. А сейчас, думаю, пора ужинать.

— Ага, — кивнула я, но внутри меня вдруг зашевелилось что-то странное. Не голод. Что-то другое. Лёгкая, едва уловимая грусть. Но не моя. Опять его.

Я посмотрела на него. Он стоял у окна, глядя на закат, и его профиль в последних лучах солнца казался вырезанным из тёмного золота. Но в его позе, в том, как он держал плечи, было что-то… уставшее. Не физически. Душевно.

Я молча подошла к очагу, где уже тлели угли от дневного костра, раздула их, поставила на огонь чайник. Пока вода закипала, я нашла заветный мешочек с сушёной мятой, которую собирала здесь же, на опушке, и сушенные яблоки.