Книга Ферма в рассрочку и очень жадный дракон, страница 63 – Тая Вальд

— Что ты делаешь? — спросил Ардан, обернувшись.

— Чай, — просто ответила я. — С мятой и яблоком. Успокаивает.

Он ничего не сказал, только смотрел, как я насыпаю травы в глиняный заварник, заливаю кипятком. Аромат мгновенно распространился по комнате — свежий, мятный, с лёгкой кислинкой яблока.

Я налила чай в две кружки, подошла к нему и протянула одну.

— На.

Он взял кружку, его пальцы на мгновение коснулись моих. Он не сказал «спасибо». Он просто поднял кружку к губам, сделал маленький глоток и закрыл глаза. И через «Сердцевину», ко мне потекла тёплая волна, с лёгкой горчинкой, старых воспоминаний. Усталость от долгих лет одиночества. Грусть по чему-то, что было давно и безвозвратно утеряно. И… благодарность. Простая, молчаливая благодарность за этот чай, за это присутствие, за то, что я просто есть и вижу его не только драконом-банкиром.

Я сделала глоток из своей кружки, чувствуя, как тепло разливается по телу. Мы стояли так у окна, пили чай и смотрели, как солнце садится за холмы, окрашивая небо в багрянец и золото. Никаких слов не было нужно. Они были бы лишними.

Этот момент стал для меня откровением. Раньше наша связь чувствовалась как что-то яркое, взрывное — поцелуй, ярость, страсть. А сейчас это было что-то глубинное, тихое, как течение подземной реки. Мы учились чувствовать не только сиюминутные эмоции, но и то, что скрыто под ними. И это было… дороже.

Фенька, зайдя в дом в поисках ужина, увидела нас стоящих у окна, фыркнула, но ничего не сказала, просто устроилась в углу на своём месте, свернувшись калачиком. Даже она, кажется, поняла, что нарушать эту тишину не стоит.

Мы допили чай уже в полной темноте, зажгли свечи. И только тогда Ардан наконец заговорил, но не о суде, не о ферме.

— Когда-то, очень давно, — начал он тихо, глядя на пламя свечи, — у меня была… семья. Не в том смысле, как у людей. Драконья семья. Мы жили высоко в горах, в пещерах, откуда был виден весь мир. И мы ничего не считали, кроме звёзд на небе и овец в долинах внизу.

Он помолчал, и я чувствовала сквозь связь тяжёлый, тёплый камень воспоминаний.

— А потом… потом всё изменилось. Люди стали приходить чаще. Сначала с дарами, потом с просьбами, потом с угрозами. И мы поняли, что звёзды считать бесполезно. Нужно считать то, что имеет цену в их мире. Золото. Землю. Долги. — Он вздохнул. — Мои сородичи разлетелись кто куда. Кто-то спрятался ещё глубже в горы. Кто-то, как я, попытался играть по новым правилам. И иногда… иногда я скучаю по тем пещерам. По тому, как ветер гудел в расщелинах. По простому счёту — сколько звёзд, сколько овец.

Я слушала, не перебивая, и понимала, что он делится со мной чем-то настолько личным, что даже через «Сердцевину» это чувствовалось как что-то хрупкое, почти ранимое.

— А здесь, на ферме… — он сделал паузу, как бы подбирая слова, — здесь счёт снова стал простым. Сколько досок. Сколько гвоздей. Сколько кур. Сколько ростков проросло. И звёзд… звёзд тут видно гораздо больше, чем в городе.

Он посмотрел на меня, и в его золотых глазах отразилось пламя свечи.

— Спасибо за чай, Алёна.

— Не за что, — прошептала я.

И в тот момент я поняла, что наша связь — это не только эмоции. Это умение видеть другого до самых тёмных, тихих уголков души. И принимать это. И не бояться.