Книга Новая жизнь Эвелин, страница 130 – Елена Крамская

Но мой прагматичный разум ударил по тормозам.

Мари только что разбила ему сердце. Она растоптала его доверие. Он чувствовал себя преданным, уязвленным и потерянным. В психологии это называется «уязвимое состояние». Я не могла сейчас, в этот самый момент, лезть к нему со своими внезапными любовными признаниями. Это было бы нечестно. Это было бы похоже на то, как Тэцуя воспользовался уязвимостью Мари. С этим стоило немного подождать. Дать ему время зализать раны.

— Да, - тихо соврала я, опуская глаза, - И потому, что мы друзья.

— Мне пора, Эви, - Джек вздохнул, и в этом вздохе я услышала целую вселенную невысказанного разочарования. Он подошел и слегка, как-то совсем по-братски, приобнял меня, - Береги себя. Удачного плавания.

Когда Джек залез в кабину своего биплана, надел шлемофон и завел двигатель, у меня сердце рухнуло куда-то в район желудка. Рев мотора заглушил все вокруг. Ветер от пропеллера бросил мне в лицо пыль.

Неужели я только что упустила свой главный шанс рассказать ему о своих чувствах?

Да, я струсила, и я опоздала. Самолет тяжело разбежался по полосе, оторвался от земли и, заложив вираж, стал быстро превращаться в маленькую черную точку на фоне бескрайнего японского неба.

Я осталась стоять одна. Глупая попаданка, которая умела вскрывать сейфы, разгадывать убийства и управлять судостроительной компанией, но спасовала перед собственными чувствами из-за страха быть отвергнутой. В конце концов, если бы он не ответил на мои чувства, я бы потеряла не просто любимого мужчину. Я потеряла бы своего единственного, самого верного друга в этом чужом для меня веке.

Пора домой. Впереди меня ждал долгий путь через океан. Будет время сто раз пожалеть о своем молчании и хорошенько обдумать, как жить дальше.

— Миссис Морган? Шарлотта? Эй, живые есть? - мой голос эхом разнесся по пустым коридорам особняка, отражаясь от дубовых панелей и хрустальных подвесок люстры.

Поместье встретило меня оглушающей, почти зловещей тишиной. Ни топота детских ног, ни запаха свежей выпечки, ни ворчания экономки. Только пылинки, лениво танцующие в лучах послеполуденного солнца. После бесконечного, выматывающего путешествия через Тихий океан, после Японии с ее якудза, похищениями, неловкими помолвками и разбитыми сердцами, эта тишина казалась мне тяжелой плитой, опустившейся на грудь.

Я сбросила туфли прямо посреди холла (миссис Морган позже наверняка прочитает мне лекцию об этикете, но сейчас мне было плевать), бросила там же дорожный саквояж и босиком поплелась наверх. Каждая ступенька давалась с трудом. Мой внутренний аккумулятор мигал красным, показывая один процент заряда.

Добравшись до своей комнаты, я рухнула на кровать прямо в дорожном платье. Я нигде и никогда так не высыпалась, как дома. Моя кровать в Пелхэм-Бей казалась мне спасательным плотом посреди бушующего океана безумия 1920-х годов. Я зарылась лицом в прохладные, пахнущие лавандой подушки и забылась тяжелым, свинцовым сном.

Я не знаю, сколько времени или дней прошло, пока я вот так лежала и профессионально хандрила. В моем родном 2026-м году депрессию можно было заглушить бездумным скроллингом ленты в соцсетях, марафоном дурацких сериалов на Netflix и доставкой вредной еды прямо к кровати. Здесь же, в «ревущих двадцатых», мне оставалось только пялиться в потолок, считать трещинки на штукатурке и заниматься самобичеванием.