Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 102 – Мира Аллен

Марья села на постели и прищурилась.

— Ты заболел?

— Исправляюсь.

— Так резко не надо. Выглядит подозрительно.

Тихон вздохнул, поставил кружку на стол и торжественно показал пустые ладони. Потом, подумав, показал рукава. Потом повернулся боком, чтобы Марья убедилась, что за спиной он тоже ничего не прячет.

— Всё чисто. Ни свах, ни судьбы, ни красной нитки.

— А мысли?

— Мысли есть, но я их держу при себе. Как умный.

Марья подошла к столу, взяла кружку и осторожно вдохнула запах. Травы были обычные: чабрец, немного зверобоя, щепотка смородинового листа. Ни одной подозрительной нотки, от которой хотелось бы немедленно выйти замуж за ближайший пень.

— Ладно, — сказала она. — Чай принимается.

Тихон просиял так, будто ему вернули право жить за печью.

Марья надела платье, заплела косу и подошла к сапогам. В одном из них лежал маленький оберег: грубый, неровный, сплетённый из сухой травы, тонкой рябиновой веточки и простой белой нити. Не красной. Не брачной. Белой.

Она подняла его двумя пальцами.

Тихон сразу уставился в пол.

— Это не на жениха, — поспешно сказал он. — Не на замужество. Не на «чтоб счастье само нашло». Это на свободную дорогу. Чтобы куда сама захочешь, туда и шла. А если не захочешь — чтобы никто не толкал.

Марья молчала достаточно долго, чтобы домовой успел побледнеть под шерстью.

Потом положила оберег обратно в сапог.

— Неровный.

— Я волновался.

— Видно.

— Снимешь?

Марья обулась.

— Нет. Пусть будет. Но если оберег хоть раз попытается выбрать мне путь, я переселю тебя в курятник.

— Понял, — торопливо сказал Тихон. — Свободная дорога. Без направления. Без подсказок. Без курятника.

За окном осторожно зашуршали крылья. На подоконник села сорока, вытянула шею и заглянула внутрь с видом птицы, которая пережила важные исторические события и теперь желала уточнить расписание.

— Сегодня точно без свадьбы? — спросила она.

Марья открыла окно.

Сорока сразу отступила на край подоконника.

— Я для протокола!

— Для протокола: сегодня без свадьбы, без каравая и без птиц на крыше.

Сорока вспорхнула, но удержалась на ветке у окна и радостно закричала:

— Без свадьбы! День редкий! Запоминаем!

Марья закрыла окно и посмотрела на Тихона.

— Если она завтра начнёт вести календарь несостоявшихся свадеб, я знаю, с кого спрошу.

Домовой поднял руки.

— Я её не подсылал. Я теперь только чай.

— Вот и занимайся чаем.

Он кивнул так серьёзно, будто получил должность хранителя государственного порядка.

Марья вышла на улицу и сразу поняла: Заречье тоже проснулось другим.

Обычно деревня начинала утро шумно. Бабы окликали друг друга через плетни, кто-то ругался с козой, кто-то нёс воду, дети бегали босиком, петухи орали так, будто каждое утро доказывали право солнца вставать. Сегодня шум был, но осторожный. Люди выходили из домов, поглядывали на Марью, здоровались и тут же отводили глаза, словно боялись случайно сказать «жених» и запустить новое бедствие.

Баба Параска стояла у плетня с таким лицом, будто её держали за язык обеими руками. Рядом Ульяна шептала ей что-то успокаивающее, но Параска уже краснела от внутреннего давления.

Марья прошла мимо, досчитала про себя до трёх и остановилась.

— Параска, если тебя сейчас разорвёт от молчания, говори.

Параска выдохнула с таким облегчением, будто её выпустили из погреба.