Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 99 – Мира Аллен

Марья молчала.

Тихон повернулся к ней.

— Я больше не буду решать за тебя.

— Хорошее начало.

— Даже если увижу хорошего жениха?

Марья посмотрела на него.

Очень медленно.

Тихон сразу поднял обе руки.

— Мысленно увижу и промолчу. Как умный.

— Начинаешь выздоравливать.

Он торопливо полез за печь и достал маленький свёрток. Развернул. Внутри лежал оберег — грубый, неровный, сплетённый из рябины, красной нитки и сухого зверобоя. Узлы были кривые, зато честные. В нём не было ни брачного знака, ни намёка на суженого, ни попытки подтолкнуть судьбу в спину.

— Это на свободный путь, — сказал Тихон. — Не на замужество. Не на жениха. Просто чтобы дорога тебя домой отпускала и обратно пускала, если сама захочешь.

Марья взяла оберег.

Он колол ладонь сухими веточками, пах дымом и Тихоновой виной. Прощение всё ещё не пришло. Но что-то между ними сдвинулось. Не вернулось прежним — прежним уже не будет, — а начало строиться заново.

Она положила оберег на полку у двери.

— Уберёшь сажу до ночи.

Тихон просиял так, будто это был не приказ, а помилование.

— Уберу. И веник достану.

— Откуда?

Он покосился на трубу.

Марья закрыла глаза.

— Тихон.

— Я сейчас. Быстро. Очень раскаянно.

Она оставила его раскаиваться с веником и вышла во двор.

Велеслав стоял у калитки.

Не на крыльце. Не у двери. Не в тени под окном, где мог бы появиться бесшумно и заставить её подпрыгнуть от неожиданности. У калитки. Снаружи. Так, словно деревянная планка между двором и улицей была не препятствием, а границей, которую теперь следовало уважать.

Марья остановилась на верхней ступеньке.

— Заблудился? Лес в другой стороне.

— Я знаю.

— Тогда почему стоишь у моей калитки?

— Хотел убедиться, что граница у дома цела.

Она прищурилась.

— Граница у дома или повод?

Пауза вышла короткой, но честной.

— И то и другое, — сказал Велеслав.

Марья усмехнулась. Не резко. Скорее устало и немного удивлённо. Ещё недавно он спрятался бы за долгом, за законом, за необходимостью. Теперь сказал прямо. Почти прямо. Для Лешего это, наверное, равнялось пляске на ярмарке с бубном.

— Нити больше нет, — сказала она.

— Нет.

— Обряд не держит.

— Нет.

— Значит, если ты стоишь у моей калитки, это уже не из-за древней связи, а потому что сам пришёл.

— Да.

От этого «да» стало слишком тихо.

В доме за печью что-то грохнуло, и Тихон испуганно крикнул:

— Я жив! И веник почти тоже!

Марья не обернулась.

— Завтра уйдёшь в бор?

— Нужно проверить старые печати. Корневище закрыто, но границы ослабли.

— А мне надо приводить в чувство деревню, которая теперь боится хлеба.

— Разумный страх.

— Не поощряй. Они и так скоро начнут спрашивать у каждой булки родословную.

Велеслав почти улыбнулся. Почти. Но теперь Марья уже научилась замечать это движение раньше, чем он успевал спрятать.

— Я не буду приходить без приглашения, — сказал он.

Марья провела пальцами по перилам крыльца.

— А если приглашу?

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Тогда приду.

— Посмотрим, насколько ты послушный без обряда.

— Проверишь?

Вопрос прозвучал спокойно, но что-то в нём задержалось между ними. Не требование. Не просьба. Возможность.

Марья отвела взгляд первой.

— Может быть.

Этого оказалось достаточно. Велеслав кивнул и ушёл к лесной дороге, не растворяясь эффектно в тумане, не оставляя древних знаков в воздухе, не делая ничего такого, что Клава непременно назвала бы «романтическим исчезновением». Просто ушёл. И именно поэтому Марья смотрела ему вслед дольше, чем собиралась.