Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 97 – Мира Аллен

Яга прищурилась.

— Год?

— Мало?

— Для начала сойдёт.

Клава подняла руку.

— А можно ей выдать дорожную ленту очищения? У меня есть болотная, очень символичная.

— Нельзя, — одновременно сказали Марья, Яга и Велеслав.

Клава обиженно убрала руку.

Агафья медленно поднялась. Детская рубашка всё ещё была у неё в руках. Она подошла к корням дуба, опустилась на колени и положила ткань у самого ствола. Не как приманку. Не как плату. Как прощание.

— Спи, — прошептала она.

Лес ответил тихим шелестом.

Впервые за все дни в этом шелесте не было ни зова, ни насмешки, ни чужой воли. Только печаль, старая, глубокая и уже не требующая крови за то, что однажды случилась.

Обратная дорога к Заречью началась молча, но долго молчать деревня, конечно, не умела.

Первой не выдержала Параска.

— Я сразу сказала, что каравай подозрительный.

Ульяна, шедшая рядом, удивлённо на неё посмотрела.

— Ты сказала, что каравай красивый и его надо поставить в центр стола.

— До того, как он проявил характер, — строго ответила Параска. — Нормальный хлеб характер не проявляет. Он лежит.

— Иногда черствеет, — вставил один из мужиков.

— Черствеет молча, — отрезала Параска. — Это главное.

Клава, плетущаяся сбоку с мокрой гирляндой через плечо, тяжело вздохнула.

— У каравая был слабый художественный замысел. Корни — хорошо, но без лент всё выглядело недоделанно.

Фрол немедленно возмутился:

— После сегодняшнего я официально запрещаю любые свадебные обряды у воды на сто лет.

— Ты не можешь запрещать свадьбы у всей воды, — сказала Меланья.

— У своей могу.

— А если кто-то захочет романтично у заводи?

Фрол побледнел под тиной.

— После твоего пения никто не захочет романтично у заводи.

Меланья раскрыла рот.

Вся толпа одновременно повернулась к ней.

— Нет, — сказал Демьян.

— Даже не пробуй, — добавила Параска.

— Вырази обиду взглядом, — посоветовала Марья.

Меланья обиженно вздёрнула подбородок и выразила взглядом столько трагедии, что ближайшая лягушка икнула и спряталась под лист.

Марья шла впереди и слушала всё это с неожиданным спокойствием. Ещё вчера подобная суета довела бы её до желания раздать всем по травяному отвару — успокаивающему, горькому и в больших дозах внушающему уважение к тишине. Сейчас же этот нелепый шум казался признаком жизни. Люди спорили, нечисть ворчала, Клава пыталась спасти эстетику катастрофы, Параска переписывала собственную память в более выгодную сторону.

Мир возвращался.

Криво, шумно, с тиной в волосах и недопечённой мудростью, но возвращался.

Велеслав шёл рядом. Не по необходимости. Нити больше не было, и расстояние между ними стало совершенно добровольным. Марья заметила это не сразу, а когда заметила, зачем-то сказала:

— Можешь идти ближе. Я уже не заразная невеста.

Он повернул к ней голову.

— Я не считал тебя заразной.

— А зря. От меня люди начинают думать.

— Это опаснее многих болезней.

Марья посмотрела на него с подозрением.

— Ты опять шутишь?

— Наблюдаю.

— Всё ещё неудобно отличать.

На ветке впереди вспорхнула сорока. Та самая или её такая же болтливая родственница — Марья уже не различала. Птица раскрыла клюв, явно собираясь объявить нечто громкое и разрушительное.

Вся толпа подняла головы.

Даже Клава.

Сорока передумала на середине вдоха.

— Победа? — осторожно каркнула она.