Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 98 – Мира Аллен

Марья прищурилась.

— Вот это слово можешь повторить.

Сорока распушилась, обрадованная официальным разрешением, и сорвалась с ветки в сторону деревни.

— Победа! Победа! Свадьбы нет, но все живы!

Марья закрыла глаза.

— Почти правильная птица. Уже прогресс.

Когда они вернулись в Заречье, деревня встретила их не прежним шумом, а тревожной тишиной.

Люди выходили из домов осторожно, будто боялись, что после живого каравая из печи может вылезти ещё что-нибудь с праздничными намерениями. Дети выглядывали из-за взрослых плеч, козы держались подозрительно тихо, а у Марьиной калитки стоял тот самый стол, на котором под рябиновой веткой лежали почерневшие остатки каравая.

Каравай больше не шевелился. Он скукожился, потемнел, потерял всякую торжественность и теперь выглядел не угощением, а доказательством того, что слухи, если их достаточно долго кормить, однажды могут прорасти корнями.

Марья подошла к столу, не касаясь хлеба.

— Это сжечь. Не в печи. За деревней, в защитном круге из соли и полыни.

Параска, к удивлению всех, не стала спорить.

— Сколько соли нести?

Марья посмотрела на неё.

— Много.

— Поняла. Ульяна, тащи большой мешок. Тот, который берегли на засолку огурцов. Огурцы подождут, они не пытались открыть древнюю пакость.

Один из мужиков неловко перемялся.

— Значит… свадьбы теперь точно не будет?

Тишина стала такой плотной, что даже сорока на крыше зажала клюв.

Марья медленно повернулась.

— Кто спросил?

Мужик посмотрел по сторонам, потом указал на козу.

Коза возмущённо мекнула.

Клава шёпотом сказала:

— Даже козы хотят ясности.

— Ясность такая, — произнесла Марья. — Никакой свадьбы не будет до тех пор, пока я сама не решу иначе. Если решу. Когда решу. И если такое чудо случится, деревня узнает последней, чтобы не успела испечь хлеб.

Параска неожиданно кивнула.

— Правильно. Нельзя девку замуж слухами толкать.

Все посмотрели на неё.

Параска насупилась.

— Что? Я учусь.

Марья хотела сказать что-нибудь колкое, но передумала. Некоторые исторические события лучше не пугать резкими движениями.

К своей избе она вернулась уже ближе к вечеру.

После поляны старого дуба, Чёрной заводи, Ягиной избушки и дома испытания собственная изба показалась почти невозможной роскошью. Низкая крыша, знакомый порог, запах сушёных трав, тёплая печь, лавка у стены, стол с царапиной на углу. Здесь всё было её. Даже беспорядок был её — хотя часть беспорядка явно принадлежала Тихону и его панике.

Сажа у печи. Перевёрнутая миска. Веник, подозрительно торчащий из-за сундука. Два узелка за лавкой, которые пытались выглядеть невинно и совершенно не справлялись.

Марья остановилась посреди избы.

Тихон замер у порога, втянув голову в плечи.

— Я уберу, — сказал он тихо.

— Уберёшь, — согласилась Марья. — И не только это.

Он кивнул. Не спорил. Не оправдывался. Не начинал с любимого «я же хотел как лучше». Это уже было настолько необычно, что Марья чуть не проверила, не подменили ли домового по дороге.

Тихон подошёл к печи, положил ладонь на тёплый бок и сказал не ей — дому:

— Я нарушил порог. Дал чужому человеку то, что принадлежало хозяйке. Решил, что знаю её счастье лучше неё. Домовой так не должен. Домовой должен беречь, а не открывать дверь чужим обрядам.

Печь тихо треснула.

Сурово, но без злобы.