Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 3 – Мира Аллен

— Это я и без тебя знаю. Я его сама плела.

— Вот и говорю. Руки у тебя хорошие. Только характер…

Марья медленно положила венок в корзину.

— Договаривай.

— Характер как крапива под забором. Вроде полезная, а голыми руками не возьмёшь.

— Зато всякая скотина не жрёт.

Домовой открыл рот, потом закрыл. Довод был крепкий, но суетливость его Марье не понравилась. Обычно Тихон лез к новым оберегам с советами: куда подвязать, чем усилить, какую траву зря положила. Сейчас же будто боялся смотреть.

— Ты к венку не прикасался?

— Я? Да чтобы я! Да я к твоим травам без спросу ни ногой!

Марья молча посмотрела на сапоги.

Тихон кашлянул.

— Это другое.

— Конечно. Там ты был не ногой, а руками.

Она спрятала за пазуху маленький мешочек с солью и взяла рабочую красную нить — без глупых привязок к женихам. Ею можно было перевязать траву, отметить дерево, остановить кровь, если порез окажется глубже, чем хотелось бы.

— В бор сегодня глубоко не ходи, — сказал Тихон уже тише.

— Началось.

— Не началось, а говорю тебе по делу. Птицы с утра кричали не так, молоко в крынке скисло, а за печью трижды стукнуло.

— Один раз стучал ты, когда прятался от полыни.

— Один раз я. Два раза не я.

Марья замерла на короткий миг. Не от страха, скорее от привычки слушать то, что прячется под словами. Тихон был ворчуном, самодуром и вредителем домашних сапог, но пустых примет не любил. Если уж тревожился, значит, что-то чуял.

— Мне нужен зверобой с дальней поляны и корень медвежьего ушка. У Федосьиного мальца жар третий день, простыми отварами не сбивается.

— Так послала бы кого.

— Кого? Старостиного племянника? Он траву от бороды не отличит.

— Можно было попросить кузнеца.

— Чтобы он принёс мне охапку папоротника и сказал, что муж лучше знает?

Тихон тяжело вздохнул.

— Я же не против, что ты умная.

— Благодарю. Разрешил.

— Я против, что ты одна прёшься туда, где сегодня нехорошо.

Марья взяла корзину. Венок лег сверху, лёгкий, сухой, пахнущий горечью и солнцем.

— Если слушать все приметы, можно вообще не выходить из избы и умереть от скуки. А скучная смерть мне не подходит. Люди разочаруются.

Она уже дошла до двери, когда Тихон нахмурился и поднял палец.

— И с незнакомыми мужчинами в лесу не разговаривай!

Марья обернулась. Утренний свет упал ей на лицо, край платка и корзину с венком.

— Если встречу мужчину в лесу, сначала спрошу, не ты ли его подослал. А потом уже решу, бить или лечить.

За спиной домовой ещё что-то ворчал про неблагодарных хозяек, дурные приметы и девичье упрямство, но Марья уже не слушала. Она толкнула калитку и вышла на дорогу, уверенная, что день просто начался с обычной домашней ссоры.

Обережный венок в корзине лежал спокойно. Почти спокойно.

Дорога через Заречье занимала четверть часа, если идти быстро и не останавливаться. Но пройти быстро через деревню с корзиной, платком на голове и репутацией девки, которая «и лицом пригожа, и травы знает, да характером всё портит», было почти невозможно. Заречье уже проснулось: у колодца скрипел ворот, за плетнями лаяли собаки, петух на заборе орал так, будто лично возвещал конец света или чью-то свадьбу.

Баба Параска перехватила Марью у плетня вместе с Ульяной и, конечно, сразу завела речь о кузнеце. Марья честно признала, что мужчина он хороший, только пусть сначала научится разговаривать с женщиной, а не с подковой. Ульяна прыснула в кулак, Параска поджала губы и заявила, что дом без мужика — не дом.