Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 5 – Мира Аллен

— У нас, смотрю, сегодня весь край решил меня предупредить. Осталось, чтобы козы у плетня заговорили.

— Козы не скажут. А вот птицы иногда знают больше людей.

Марья медленно перевела на неё взгляд.

— Это вы к чему?

— Так, к слову. Не снился ли тебе лес, Марьюшка? Тёмный. Старый. С голосом.

— Если мне начнут сниться леса с голосами, я сначала проверю, не перепутала ли чай с дурманом.

— А знаков не видела? Нить порванную, птицу у окна, венок не на своём месте?

Последние слова прозвучали почти буднично, но Марья уловила в них тонкий крючок.

— Вы сегодня не свахой работаете, а ворожей?

— Старые бабы много чего замечают.

— Особенно если сами заранее расставили.

Агафья тихо рассмеялась. Смех был тёплым, домашним, но отчего-то не согрел.

— Ох, Марьюшка. Вечно ты думаешь, будто весь мир против тебя заговор плетёт.

— Не весь. Только самые деятельные его части.

Агафья снова посмотрела на корзину, протянула руку и будто бы поправила выбившуюся травинку на краю венка.

— Хороший венок. Крепкая рука плела. Только здесь ленточка зацепилась.

Касание длилось мгновение. Слишком короткое, чтобы назвать его вмешательством. Слишком обычное, чтобы отдёрнуть корзину и устроить скандал посреди дороги. А всё-таки Марье захотелось именно это и сделать.

Она сдвинула корзину к себе.

— Не люблю, когда трогают мои вещи.

— И людей тоже, знаю.

— Люди хотя бы иногда умеют спрашивать разрешения.

— Не всегда, — тихо сказала сваха. — Но порой после благодарят.

Марья усмехнулась.

— Если кто-то решит осчастливить меня без спроса, благодарить будет некому. Я человек признательный, но меткий.

Мимо прошёл дед Прохор с охапкой хвороста, поздоровался, глянул на них с любопытством, но задерживаться не рискнул. Заречье было любопытным, но не самоубийственным: если Марья разговаривала слишком ровным голосом, лучше было идти дальше.

Агафья дождалась, пока дед свернёт к своему двору, и снова улыбнулась.

— Не серчай. Я ж тебе только добра желаю.

— Все сегодня желают мне добра. Удивительно, что я ещё жива.

— Добро бывает разное. Иногда оно сперва пугает.

— Это уже не добро. Это разбойник в праздничной рубахе.

Впервые за весь разговор Агафья не нашлась сразу, что ответить. Только посмотрела на Марью долго, почти печально.

— Бывает, человек всю жизнь от счастья бежит, потому что принял его за клетку.

— А бывает, клетку украшают цветами и зовут счастьем.

Между ними повисла тишина. Колодезная цепь тихо покачнулась от ветра, ведро внизу глухо стукнуло о воду. Где-то за избами снова заорал петух, и обычный деревенский звук показался слишком громким.

Марья поправила платок, крепче взяла корзину и шагнула к дороге на лес.

— Мне пора. Федосьин мальчишка с жаром лежит.

— Доброе дело. Лес добрых помнит.

— Надеюсь, плохих тоже. Чтобы различал.

— Различит. Лес всегда своё узнаёт.

Марья обернулась на полшага, но Агафья уже опустила глаза к пустой крынке, будто весь разговор был обычной деревенской беседой ни о чём. Только пальцы её медленно перебирали край платка, словно считали невидимые узлы.

У самой тропы Марье показалось, что сваха сказала ей вслед тихо, почти ласково:

— Постучит, Марьюшка. Ещё как постучит.

Марья остановилась.

— Что?

Но у колодца звякнула цепь, ветер донёс плеск воды, а Агафья подняла крынку и улыбнулась так светло, будто только что пожелала доброго пути.