Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 32 – Мира Аллен

— Раздражающе красивый для проблемы.

Она тут же подавилась. Чай пошёл не туда. Марья закашлялась, поставила чашку на стол и уставилась на Ягу с видом человека, на которого только что напали изнутри.

Яга расцвела.

— Хороший сбор. Быстро берёт.

— Вы что туда положили?

— Честные травы. Редкий сбор, люди его не любят.

— Ещё бы. Он хуже бабы Параски.

— Неправда. Баба Параска добавляет своё. Чай выдаёт только твоё.

Велеслав смотрел в чашку так сосредоточенно, будто надеялся увидеть там способ исчезнуть.

— Не смотри так, — сказала Марья.

— Как?

— Как будто не слышал.

— Я слышал.

— Забудь.

— Не уверен, что чай позволит.

Марья открыла рот, но Велеслав неожиданно добавил:

— Ты слишком шумная, но не глупая.

Он замолчал сразу, будто нарушил древний запрет, о существовании которого сам же и забыл. В избушке стало очень тихо. Потом чашки дружно звякнули, а ступа в углу тихо подкатилась ближе на полшага.

— Даже не думай, — сказала Марья.

Ступа замерла.

— Если ещё и мебель начнёт сплетничать, я вернусь к деревенским бабкам. Там хотя бы всё предсказуемо: сначала ахают, потом сватают, потом требуют пирогов.

Ступа медленно откатилась назад, изображая полную непричастность.

Яга пила чай и сияла так, будто ей подали не напиток, а праздничное представление с хорошими местами.

— Продолжайте. У вас неплохо получается.

— У нас ничего не получается.

— Уже спорно.

— Это чай.

— Чай только дверь открывает. Вы сами из неё выходите.

Марья хотела сказать что-нибудь резкое, но язык предательски замедлился. Мысль, которую она не собиралась произносить, поднялась сама. Не вся, только край, но этого оказалось достаточно.

— Меня бесит не то, что он стоит рядом.

Велеслав поднял глаза. Марья замерла, захотела прикусить язык, но было поздно.

— А что? — мягко спросила Яга.

— Не помогайте.

Но слова уже шли.

— Меня бесит, что он не пытается доказать своё право на меня. Не тянет, не хватает, не говорит, что так надо. Просто стоит рядом и ждёт решения. Это неудобно. Злиться легче, когда тебя явно давят. Тогда всё понятно.

Велеслав ничего не сказал. И это было хуже всего. Если бы он возмутился, Марья бы огрызнулась; если бы начал оправдываться, перебила бы; если бы сказал что-нибудь высокомерное, можно было бы спокойно злиться дальше. Но он молчал. Не холодно, не равнодушно. Просто услышал и оставил её словам место.

Он наконец поставил чашку на стол.

— Я не стану доказывать право, которого у меня нет.

Марья подняла на него глаза. Он смотрел прямо, спокойно, без улыбки и без привычной каменной отстранённости.

— Тогда постарайся не испортить это редкое достоинство.

Яга довольно хмыкнула.

— Вот теперь чай пошёл как надо.

— Ещё одно слово — и я полью им вашу честную мебель.

Ступа в углу поспешно отъехала ещё дальше.

Яга поставила чашку на стол и больше не улыбалась. От этого Марье сразу стало неуютно. Весёлая, колкая Яга была понятнее. Молчаливая напоминала нож, который лежит на столе вроде бы без дела, но все всё равно знают, зачем он нужен.

Старуха подошла к маленькому мутному окну. За стеклом шевелился лес: ветки медленно качались, хотя ветра не было, тени ложились слишком густо, а где-то вдалеке каркала та самая сорока или её такая же вредная родня.

— Кто трогал венок?

— Я.

— Это понятно. Кто ещё?