Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 38 – Мира Аллен

— Не двигайтесь! Я уже несу фату!

Марья закрыла глаза.

— Велеслав.

— Да?

— Если это испытание, я уже провалилась. У меня кончается миролюбие.

Камыши разлетелись в стороны, и из болота выскочила Клава. Иначе это назвать было нельзя: маленькая, жилистая, вся в брызгах, ряске и торжественной решимости. Зелёные волосы торчали во все стороны, в них запутались кувшинки, тонкие ленточки из болотной травы и одна очень недовольная улитка. На плече болталась мокрая берестяная тетрадка, в одной руке она держала пучок лент, в другой — перо, с которого капала зелёная вода.

Клава посмотрела на Марью и расплылась в такой широкой улыбке, будто увидела не незнакомую травницу с ножом у пояса, а сундук с готовым приданым. Она взвизгнула «невесточка», мгновенно оценила рост, осанку, характер и светящееся запястье, после чего объявила, что пара сложная, зато эффектная.

Велеслав велел ей уйти, но Клава уже раскрыла тетрадку и предложила три направления оформления: болотную нежность, лесную строгость и трагедию в тине. Марья выбрала четвёртое — «отмена с последствиями». Кикимора восхищённо записала, что невеста сопротивляется, но в глубине души, а Марья пообещала найти, чем её связать и куда подвесить сушиться.

Когда Клава попыталась набросить на Марью болотную фату из тумана, ряски и кувшинкового запаха, Марья сорвала её обеими руками и сунула обратно хозяйке. Кикимора только сильнее восхитилась: грозная, огненная, Лешему самое то.

Велеслав уточнил, что свадьбы нет, но Клава возразила, что раз нет, значит, самое время готовить, потому что потом будет поздно метаться. Она уже знала про первый общий кров, про ночь в избушке и даже про один плед, объяснив это просто: болото знает всё, что связано со свадьбами, иначе вода застоится.

Велеслав запретил Клаве идти следом. Она клятвенно пообещала не идти, а только держать свадьбу под присмотром издалека — скромно, без излишеств, почти незаметно.

В ту же секунду из кустов потянули огромную гирлянду из ряски, камыша, кувшинок и чего-то подозрительно похожего на старый водяной носок, а в болоте вспыхнули зелёные огоньки.

Марья закрыла глаза и сказала, что если переживёт этот обряд, больше никогда не будет смеяться над деревенскими свадьбами. Но лесную свадьбу Велеслава она всё равно отменит первой.

Мшаный холм вырос из леса неожиданно. Тропа долго петляла между елями, потом вдруг поднялась вверх, стала мягче, влажнее, и под сапогами у Марьи начал пружинить густой мох. Он покрывал землю сплошным зелёным ковром, взбирался на корни, обнимал камни, полз по старым пням и выглядел так, будто мог спрятать под собой не только ямы, но и чужие кости, если лесу очень понадобится. Марья шла осторожнее. После омутков, свадебных табличек и кикиморы с фатой даже самый невинный мох казался частью заговора.

Велеслав двигался рядом. Молчал. Но после встречи с Клавой это молчание уже не выглядело надменным. Скорее — человеком, точнее Лешим, который изо всех сил держался за остатки внутреннего порядка, пока вокруг кто-то тащил гирлянды из ряски и называл это «скромно».

— Она ведь пойдёт следом, — сказала Марья.

— Да.

— Ты даже не попытался меня утешить.

— Ты просила объяснять честно.

— Неприятная привычка. Надо было попросить красиво врать.

Сзади, где-то внизу, в камышах, раздалось приглушённое: