Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 41 – Мира Аллен

Она медленно подняла глаза на Велеслава.

— Я с Лешим брачную нить делю, теперь ещё и кашу?

Велеслав посмотрел на миску. Потом на печь. Потом на лежащую на столе ложку с таким выражением, будто пытался понять, может ли древний обряд пасть ещё ниже.

— Я могу не есть, — сказал он.

Марья тут же прищурилась.

— Нет.

— Нет?

— Даже не начинай.

— Что именно?

— Вот это. Благородное стояние в стороне с лицом «я выше бытовых нужд». Это не решение, это попытка выглядеть лучше каши.

— Я не пытался выглядеть лучше каши.

— А получилось.

Печь одобрительно потрескивала. Марья ткнула ложкой в её сторону.

— И ты не поддакивай. Ты вообще участница заговора.

Каша в горшке за печной заслонкой тихо булькнула. Марья подошла, осторожно вытащила горшок прихватом из старой тряпицы, которую избушка, видимо, тоже сочла частью испытания, и поставила на стол. Каша была густая, пшённая, с маслом, золотистая, горячая и пахла так хорошо, что живот предательски напомнил: утро началось с сапог, а не с завтрака. Марья решила проигнорировать живот. Из принципа. Потом передумала. Из здравого смысла.

— Значит так, — сказала она. — Делим. Честно. Без свадебной символики.

Она взяла ложку, зачерпнула кашу и переложила в миску. Раз. Два. Три. Потом подвинула миску к себе, чтобы отмерить половину, но миска сама вернулась в центр стола. Марья остановилась.

— Ты куда?

Миска, разумеется, не ответила. Она снова подвинула её к себе. Миска плавно поехала обратно. Велеслав смотрел внимательно, но благоразумно молчал. Марья наклонилась к миске.

— Слушай сюда, глиняная самодеятельность. Если я делю еду, я делю еду. Не надо мне тут изображать древний семейный стол.

Миска чуть заметно качнулась, будто обиделась. Марья зачерпнула кашу и попыталась переложить часть прямо на крышку от горшка. Крышка тут же исчезла под столом.

— О, уже прячемся?

Печь снова фыркнула, и каша в горшке начала пузыриться активнее.

— Не кипятись, — сказала Марья печи. — Тут я за это отвечаю.

Велеслав неожиданно шагнул ближе.

— Можно проще.

Марья медленно повернулась к нему.

— Дай угадаю. Ты снова не ешь, сидишь в углу, а я наслаждаюсь кашей под взглядом лесной совести?

— Сначала ешь ты. Потом я.

— Одной ложкой?

— Да.

— Ты сейчас проявляешь воспитание или пытаешься доказать, что я шумная и голодная?

— Ты голодная?

— Это не ответ.

— Ты шумная даже когда молчишь.

Марья замерла. Печь радостно щёлкнула угольком.

— Вот сейчас, — сказала Марья очень спокойно, — ты был близок к тому, чтобы стать частью интерьера.

Велеслав не улыбнулся. Но в глазах мелькнуло что-то почти живое.

— Ешь, Марья.

Она хотела возмутиться из-за тона. Потом из-за имени. Потом из-за того, что он сказал разумную вещь, а это всегда сбивало с нужного уровня злости. В итоге она села, взяла ложку и демонстративно зачерпнула кашу.

— Я ем не потому, что ты сказал, — предупредила она.

— Понимаю.

— А потому что мне нужны силы, чтобы спорить дальше.

— Это тоже понимаю.

— Не привыкай понимать.

Он молча сел напротив. Каша оказалась вкусной. Конечно. У этого дома всё было устроено так, чтобы раздражать аккуратно и по делу. Горячая, рассыпчатая, с маслом, с лёгким запахом дымка. Марья съела несколько ложек и почувствовала, как злость перестаёт быть такой острой. Это было подозрительно, но приятно. Она подвинула миску Велеславу.