Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 39 – Мира Аллен

— Я всё слышу! И записываю!

Марья остановилась. Велеслав тоже. Внизу, в камышах, Клава не выдержала и сообщила, что всё слышит и записывает. Велеслав остановился и таким тихим голосом пригрозил отправить её украшения в овраг вместе с ней самой, если она подойдёт ближе чем на три болотных шага, что даже болото на мгновение притихло.

Марья покосилась на него и заметила, что он умеет говорить убедительно, когда речь не о ней. Велеслав ответил, что с ней корни не помогут, и это, к его удивлению, оказалось правдой, с которой Марья спорить не стала. Марья покосилась на Велеслава.

— Умеешь же говорить убедительно, когда речь не обо мне.

— С тобой корни не помогут.

— Правильно. Я бы их тоже пристыдила.

Он ничего не ответил, но уголок его губ едва заметно дрогнул. Марья сделала вид, что не заметила.

Сейчас было не время радоваться тому, что Леший начинает понимать шутки. Особенно её шутки.

На вершине холма стояла избушка. Не такая, как у Яги. Та была вредной, но живой открыто, почти нагло: на курьих ногах, с характером и дверью, которая умела обижаться. Эта же стояла неподвижно. Низкая, тёмная, старая. Мхом заросла крыша, по углам свисали сухие корешки, маленькие окна были прищурены, как глаза строгой старухи, которая всё уже поняла и никого не оправдала. Труба криво наклонилась в сторону тропы, будто прислушивалась к их шагам. Вокруг избушки росли старые деревья. Не просто старые — уставшие. С толстыми стволами, узловатыми ветвями и такими корнями, что казалось: они держат холм не снизу, а на памяти.

Зелёная нить на запястье Марьи вспыхнула. Вспыхнула и у Велеслава. Свет пробежал между ними, потом тонкой линией вытянулся к двери избушки. Марья остановилась у края полянки и оглядела дом.

— Ну хоть эта не бегает.

Избушка тут же хлопнула ставней. Марья медленно повернула к ней голову.

— Я сказала «хоть». Это было почти уважение.

— Зато слышит, — сухо сказал Велеслав.

— У вас тут всё слышит. Лес слышит, дорога слышит, грибы слышат, даже болото записывает. Как вы вообще живёте без личной жизни?

— Спокойно.

— Теперь уже нет.

На двери вдруг проступил знак. Сначала влажная тень, потом зелёная линия, потом чёткий узор из двух переплетённых ветвей. Под ним на старой бересте проявились слова, неровные, тёмные, будто их писали углём по живой коре:

Войти вместе. Выйти вместе. Не лгать дому.

Марья прочитала вслух и недобро усмехнулась.

— А если войдём вместе, а выйдет только один, потому что второй довёл первого до преступления?

Дверь скрипнула. Не от ветра. Осуждающе. Марья подняла руки.

— Я спрашиваю заранее. Раз уж у нас всё по правилам.

Велеслав подошёл ближе к двери, но не коснулся её.

— Дом испытания проверит, способны ли мы делить пространство.

— Мы с трудом делим воздух.

— Говорить правду.

— Это у меня получается лучше, чем многим нравится.

— Не воевать из-за каждого угла.

Марья посмотрела на него долгим взглядом.

— Ты понимаешь, что меня запирают в доме с мужчиной, которого я терплю на открытом воздухе только потому, что к нему привязана?

— Понимаю.

— И всё равно считаешь это разумным?

— Нет.

Она моргнула.

— Что?

Велеслав посмотрел на дверь, потом на нить.

— Я считаю это необходимым. Это не одно и то же.

Марья хотела ответить резко, но на мгновение передумала. Слишком честно прозвучало. Не как приказ и не как закон. Просто как признание того, что ему самому всё это тоже не по душе. Избушка снова скрипнула, на этот раз нетерпеливо.