Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 43 – Мира Аллен

Велеслав ответил не сразу. Он рассказал о деревнях, которые просили у леса защиты, а потом рубили священные рощи; о людях, которые клялись не трогать источники, а затем отводили воду к мельницам и оставляли сухие русла. Не все такие, сказал он. Но достаточно, чтобы граница была нужна.

Они замолчали не потому, что кто-то победил. Просто впервые между ними появилось место, где можно было не ударить словом сразу.

Снаружи Клава шёпотом сообщила, что не подслушивает, и избушка глухо стукнула стеной, отгоняя её от щели. Марья усмехнулась: дому, кажется, нравилось, когда они не орали. Велеслав посмотрел на огонь и тихо сказал, что не только дому. Сказал — и слишком быстро отвернулся к окну. Марья могла бы придраться, но дом не любил ложь, поэтому она только буркнула, что орёт качественно, просто бережёт силы.

Поздний вечер в избушке оказался странно плотным. Марья пыталась убедить себя, что ей всё равно, что сейчас думает деревня: Параска, Тихон, староста, все те, кто наверняка уже обсуждал каравай и приданое. Стоило ей произнести это вслух, потолок тихо и уверенно опустился на ладонь. Дом не любил ложь. Пришлось признать: не всё равно. Не потому, что ей нужно одобрение Параски, а потому, что она ненавидит, когда её жизнь становится общим делом. Сегодня это свадьба с Лешим, завтра — где ей жить, потом — что ей хотеть, а послезавтра она проснётся и поймёт, что все уже всё выбрали за неё, оставив только улыбаться и благодарить. Потолок поднялся обратно, и в избушке стало легче дышать.

— Теперь твоя очередь, — сказала Марья Велеславу. — Дом любит правду. Скажи хотя бы, что тебя тоже всё это тревожит.

— Меня не тревожит происходящее с обрядом.

Окно мгновенно покрылось инеем. Дверь глухо щёлкнула, печное пламя пригнулось, и в доме стало холоднее. Марья сухо заметила, что дом не любит и его лесную каменную морду. Велеслав поправился: тревожит не сама связь, а то, что старый круг принял обман. В таких обрядах согласие — основа, не украшение. Если кто-то смог подделать согласие здесь, значит, можно подделать и другие границы.

Тогда мысль о свадьбе впервые отступила. За ней открылось что-то большее и хуже. Если можно обмануть брачный круг, можно обмануть защиту леса, открыть то, что должно быть закрыто, впустить то, что спит под корнями.

Марья тихо сказала, что именно поэтому он мрачнеет, как грозовая туча над кладбищем. Велеслав возразил, но окно хрустнуло инеем, и ему пришлось признать: мрачнеет.

Иней начал таять. На столе что-то звякнуло. Рядом с первой ложкой лежала вторая — обычная деревянная, чуть темнее, с кривоватой ручкой, но совершенно настоящая. Марья подняла её двумя пальцами и хмыкнула: за честность дают столовые приборы, надо было начать с этого. Велеслав сказал, что дом признал шаг к доверию. Марья тут же положила ложку обратно и велела не преувеличивать: это был шаг к нормальному ужину. Тогда рядом с ложками появилась маленькая щепотка соли в деревянной чашечке, и Марья впервые за вечер одобрила дом без угроз.

Ночь пришла быстро, словно лес торопился закрыть день крышкой. За окном стало совсем темно. Не по-деревенски, когда за ставнями всё равно слышно людей, собак, поздние шаги и скрип ворот, а по-лесному: густо, глухо, без лишних звуков. Только иногда где-то снаружи шуршал мох по крыше, да ветер осторожно трогал стены, будто проверял, крепко ли избушка держит тех, кого ей поручили. Печь горела ровно. На столе лежали две ложки, маленькая чашечка соли и пустая миска — награды за честность и совместную победу над кашей.