Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 45 – Мира Аллен

— Откуда знаешь?

— Я чувствую травы.

— Тогда считай, что крапива там духовная.

Велеслав чуть склонил голову, будто принял и эту форму угрозы. Потом лёг на другой край. Осторожно, не касаясь ни корзины, ни её пледа, ни даже воздуха рядом с ней лишний раз. Для такого высокого мужчины он умудрился занять удивительно мало места. Или просто привык не мешать никому настолько, что даже лежал сдержанно. Это раздражало меньше, чем должно было.

Марья повернулась на бок, лицом к печи. Тепло от огня мягко ложилось на руки, на щёку, на край платка, который она так и не сняла до конца. День навалился сразу: сапоги, Тихон, Агафья у колодца, венок, круг, сороки, Яга, чай, каравай с корнями, Клава с фатой, избушка с ложками. Всё это казалось не одним днём, а целой жизнью, через которую её протащили за зелёную нить. Нить, кстати, теперь лежала свободно. Не тянула. Не грела. Просто светилась тонкой линией между их запястьями, проходя над корзиной, как ещё одна граница, только чужая.

— Она мешает? — спросил Велеслав.

Марья не сразу поняла, что он говорит о нити.

— Мешает всё. Но эта хотя бы молчит.

— Если ночью потянет, разбуди меня.

— Чтобы ты сказал: «обряд требует порядка»?

— Чтобы понять, что происходит.

Она чуть повернула голову. В полумраке его лицо казалось спокойнее. Не мягким, нет. Но уже не каменным. Огонь из печи отражался в глазах слабым тёплым светом, и от этого Велеслав выглядел не таким чужим, как в лесу. Марья быстро отвернулась обратно.

— Разбужу, если начнёт меня душить. Если начнёт сватать — справлюсь сама.

— С нитью?

— С нитью, домом, печью и твоей кикиморой.

— Она не моя.

— Сегодня всё, что вылезло из твоего леса и пожелало мне свадьбы, временно твоё.

Он не ответил, но дыхание его стало чуть глубже. Может, устал. Может, снова почти улыбнулся. Марья решила не проверять.

Некоторое время они лежали молча. И странное дело — молчание не давило. Дом не скрипел, лавки не двигались, печь не фыркала. Даже лес за окном словно отступил на шаг, оставив им немного пространства. Не близости. Не доверия. Просто возможности не воевать каждую минуту.

Марья почти задремала. И именно тогда плед шевельнулся. Медленно, осторожно, почти невинно он пополз с её плеча дальше, через корзину, к Велеславу. Не грубо, не нагло — так, будто сам решил, что холодно обоим, а спорить с усталостью глупо. Марья приоткрыла один глаз. Плед уже укрывал край его руки. Она сонно сказала:

— Я всё вижу.

Избушка тихо скрипнула. Так невинно, что даже печь не выдержала и едва слышно фыркнула угольком. Марья хотела добавить угрозу. Что-нибудь про воспитательную часть характера, крапиву и суп из обрядовых грибов. Но слова не дошли до языка. Усталость оказалась сильнее возмущения.

— Ладно, — пробормотала она почти неслышно. — Но это не согласие. Это холод.

Велеслав ничего не сказал. Только очень осторожно, не нарушая корзинной границы, поправил край пледа так, чтобы он не сползал с её плеча. Марья заметила. И сделала вид, что нет.

Марья проснулась не сразу. Сначала ей показалось, что это сон: будто кто-то осторожно постучал по дереву далеко-далеко, за мхом, за печным теплом, за усталостью, в которую она провалилась так глубоко, что даже злиться во сне не хватило сил. Тук. Она не открыла глаз.