Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 44 – Мира Аллен

Марья смотрела на всё это с подозрением. Ей не нравилось, что дом умеет поощрять. Это означало, что он умеет и наказывать. Велеслав стоял у окна. Конечно. Если бы у него был выбор между нормальным человеческим отдыхом и стоянием у окна с видом древней тревоги, он явно выбрал бы второе и ещё назвал бы это долгом. Марья потерла переносицу.

— Нет.

Он повернул голову.

— Что именно?

— Всё, что ты сейчас собираешься предложить.

— Я ничего не предложил.

— У тебя плечи уже предложили.

Велеслав посмотрел на свои плечи так, будто впервые заподозрил их в самостоятельности.

— Я могу не спать.

— Вот. Я же сказала.

— Мне не требуется много сна.

— А мне требуется не просыпаться от ощущения, что в углу всю ночь стоит Леший и молча оценивает мою способность дышать.

Печь тихо фыркнула. Марья ткнула в её сторону пальцем.

— Не вмешивайся. У тебя вообще нет права голоса после одной миски на двоих.

Она подошла к первой лавке, проверила её ладонью и даже не удивилась, когда та снова сделалась короткой, как совесть у сороки. Вторая лавка наклонилась заранее, не дожидаясь, пока на неё сядут.

— Предсказуемо, — сказала Марья.

Избушка скрипнула так, будто сочла это похвалой. Лежак у стены оставался широким. Не огромным, конечно. Достаточно широким, чтобы два человека могли лечь на разные края и всю ночь изображать, что между ними пропасть, а не корзина с травами. На лежаке лежал тот самый один серый плед. Один. Дом явно был из тех, кто считал, что трудности сближают, и совершенно не понимал, что некоторые трудности хочется пнуть. Велеслав сделал шаг к двери.

— Я лягу у порога.

Дверь тут же хлопнула. Не открылась и не закрылась — просто хлопнула, громко и выразительно, как старуха по столу. Потом откуда-то из-под лавки выполз старый половик, медленно подполз к лежаку и остановился у его края. Марья посмотрела на половик. Потом на Велеслава.

— Даже дом считает, что героическая жертвенность утомляет.

— Дом исполняет испытание.

— Дом устал от твоих попыток красиво страдать.

Велеслав промолчал. Но на этот раз Марья почти увидела, как он удержал ответ. Маленькая победа. Или просто он тоже устал. Она взяла корзину с травами и поставила её посередине лежака.

— Правила, — сказала она.

— Слушаю.

— Каждый занимает свою сторону. Руки не пересекают середину. Если дом начнёт двигать нас ближе, я подожгу не дом, — она покосилась на стены, — а воспитательную часть его характера.

Избушка настороженно скрипнула.

— И ты, — Марья указала на Велеслава, — не стоишь всю ночь над душой.

— Я не стою над душой.

— Ты стоишь так, будто душа сама должна выйти и отчитаться.

Печь тихо потрескивала. За окном что-то влажно шлёпнулось, и Клава где-то вдалеке сонно пробормотала:

— Фату надо было всё-таки…

— Клава! — рявкнула Марья.

За окном мгновенно стало тихо. Велеслав посмотрел на дверь.

— Она не ушла.

— Конечно, не ушла. У неё же праздник. Вернее, попытка праздника, которую я собираюсь испортить при первой возможности.

Марья села на край лежака, не выпуская корзину из поля зрения. Потом легла, подтянула край пледа к себе и снова посмотрела на Велеслава.

— Ты понял про границу?

Он опустил взгляд на корзину.

— Это стена?

— Это государственная граница. Нарушителей лечу крапивой.

— В корзине нет крапивы.

Марья прищурилась.