Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 46 – Мира Аллен

В избушке было темно, только в печи едва тлели угли, подсвечивая низкий потолок красноватым дыханием. Плед лежал на плечах, корзина с травами по-прежнему делила лежак на две условные державы, и нить на запястье светилась так слабо, что почти исчезала в полумраке. Тук. Тук. Тук. Ровно. Настойчиво.

Марья открыла глаза. Несколько мгновений она лежала неподвижно, пытаясь понять, где находится. Потом всё вернулось разом: избушка испытания, мшаный холм, Велеслав на другом краю лежака, брачная нить, Клава за окном, Яга, каравай с корнями. И стук.

Она медленно повернула голову. Велеслав уже не спал. Он сидел на краю лежака, выпрямившись так резко и тихо, будто вообще не ложился. Лицо его было обращено к окну. В полумраке он казался частью тени, только глаза оставались живыми — внимательными, холодными и настороженными. Марья тихо села, плед сполз с плеча.

— Это Клава? — прошептала она.

За окном было черно. Стекло ничего не отражало, кроме слабого красного огня из печи. Снаружи не слышалось болотного бормотания, не шуршала ряска, никто не возился с гирляндами. Даже лес молчал. Велеслав не сразу ответил.

— Нет.

Одно слово — и сна в Марье не осталось. Она протянула руку к ножу, который предусмотрительно положила под край корзины. Пальцы сомкнулись на рукояти. Нить на запястье дёрнулась, но не потянула. Только стала холоднее.

— Тогда кто?

Велеслав поднялся. Медленно, почти бесшумно. Корзина между ними не шелохнулась, плед сполз на лежак, печные угли мигнули и притухли, будто им тоже захотелось спрятаться.

— Не знаю.

Марья посмотрела на него резко.

— Плохой ответ.

— Честный.

Снаружи снова постучали. Тук. Тук. Тук. Теперь звук был ближе. Не по раме — по самому стеклу. Тонко, влажно, будто к окну прикасались не костяшками пальцев, а чем-то мягким и холодным.

Избушка скрипнула. Не как раньше — сварливо или насмешливо. Теперь скрип был напряжённым. Стены будто сжались, половицы под ногами Велеслава дрогнули, дверь глухо стукнула засовом, хотя никакого засова Марья раньше не видела. Дом боялся. Или готовился защищаться.

Марья встала, удерживая нож перед собой. Не выставляя его слишком явно, но так, чтобы рука помнила вес лезвия. За окном появилась тень. Сначала просто темнее темноты. Потом — очертание головы, узких плеч, тонкой руки. Маленькая фигура стояла почти вплотную к стеклу. Мокрые волосы прилипали к лицу, по ним свисали водоросли. С плеч стекала вода, хотя дождя не было. От неё тянуло не болотом Клавы, не тиной и не ряской, а холодной сыростью глубокой земли, куда солнце не заглядывает веками. Марья сглотнула.

— Если это не кикимора, то мне она нравится ещё меньше.

Фигура подняла руку. Ладонь легла на стекло. В этот миг окно покрылось влагой. От пальцев расползлись тонкие тёмные дорожки, сплетаясь в знак. Марья узнала его раньше, чем успела вдохнуть. Корни. Тот же знак, который она видела в огне Яги. На каравае. Переплетённые ветви, только теперь они казались не свадебными, а сросшимися вокруг чего-то живого и пойманного. Велеслав стал совсем неподвижным.

— Это от Агафьи? — спросила Марья тихо.

Он ответил не сразу. Смотрел на знак так, будто видел не мокрый след на стекле, а трещину в земле.

— Нет.

— Тогда от кого?

— Из-под старого леса.

Печь погасла. Не постепенно — разом. Угли почернели, избушка погрузилась в густую темноту, и только нить между Марьей и Велеславом вспыхнула слабым зелёным светом. Но свет этот был не таким, как раньше. Не тёплым, не живым. В нём проступил мутный тёмный оттенок, будто зелень смешали с водой из глубокого омута.