Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 54 – Мира Аллен

— По твоей команде. Не раньше. Не глубже, чем нужно.

Марья несколько мгновений смотрела на него, проверяя, нет ли за словами привычного лесного «я знаю лучше». Не нашла. Это раздражало почти так же сильно, как успокаивало.

— Хорошо, — сказала она. — Тогда слушай.

Печь вдруг вспыхнула. Не просто загорелась — торжественно, ярко, почти празднично. Огонь поднялся в топке ровным золотым светом, вытянулся, подсветил стол, травы, их руки и нить между ними так красиво, будто избушка решила устроить важный обряд при свидетелях.

Марья резко повернулась к печи.

— Не делай красиво. Это не свадьба.

Печь фыркнула искрой.

— Я серьёзно.

Огонь стал чуть скромнее, но всё равно светил слишком ровно. Избушка, кажется, сочла, что в тяжёлую минуту людям положено видеть, что они делают.

Марья решила временно не спорить с освещением.

Она взяла полынь, разломила стебель и положила поверх нити у своего запястья.

— Горечь от чужой воли. Чужое слово — мимо. Чужая рука — прочь.

Потом рябину.

— Красное от тёмного. Живое от мёртвого. Моё имя — при мне.

Зверобой лёг в центр круга.

— Свет в крови. Сила в сердце. Страх — не дверь.

Слова были простые. Не древние, не красивые, не для песен. Домашние слова, которыми защищали порог от дурного глаза, ребёнка от ночного крика, больного от чужого шёпота. Марья произносила их тихо, но избушка слушала так внимательно, что даже огонь почти не потрескивал.

Она подняла взгляд на Велеслава.

— Теперь.

Он положил свою ладонь рядом с её рукой. Не на неё. Рядом. Так близко, что тепло его кожи чувствовалось через воздух, но граница оставалась границей.

Лесная сила пошла не резко. Сначала воздух стал плотнее, затем под столом тихо заскрипели половицы, будто где-то под избушкой проснулись корни. Запахло сырой землёй после дождя, корой и холодным мхом. Велеслав произнёс слова на древнем языке — низкие, тяжёлые, медленные. Они не летели, как человеческая речь. Они опускались вниз, в дерево, в пол, в землю под домом.

Марья почувствовала, как его магия касается связи. Не вторгается. Спрашивает путь.

Она сжала красную нить на запястье.

— Здесь. Не дальше.

Велеслав тут же остановил силу у указанной границы и закрепил её там, где Марьин оберег уже держал тёмную прожилку. Зелёный лесной свет лёг вокруг красного человеческого узла, не подавляя его, а обводя защитой.

Марья выдохнула. Не от облегчения. Пока рано. Но от того, что он послушал. По-настоящему.

Снаружи голос снова прошептал:

— Невеста…

Оберег вспыхнул.

Красный свет прошёл по столу, по соли, по травам, по нити. Зелёный поднялся из пола и стен. Они встретились на двери, рванули к окну, захлестнули корневой знак на стекле и ударили по нему так, что мокрые линии зашипели.

Избушка загудела всем старым телом. Печь разгорелась ярче, но на этот раз Марья не стала её ругать. Свет был нужен. Сила была нужна. Даже этот вредный дом был сейчас нужен.

Оберег накрыл дверь, окно и их запястья единой вязью. Не брачной. Не чужой. Их собственной — сделанной здесь, сейчас, по выбору.

За стеной что-то резко отступило. Ударилось о защиту. И впервые за ночь издало не приказ, не зов, а злой, мокрый вскрик.

Марья подняла голову.

— Вот так, — сказала она тихо. — Сначала спрашивают. Потом входят.

Тишина продержалась недолго.