Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 67 – Мира Аллен

— Я с вами пойду.

Марья открывала дверь, но на этих словах замерла.

— Нет.

— Марьюшка…

— Нет, Тихон.

— Я помогу. Я должен. Всё же началось из-за меня.

Она обернулась. На лице у неё не было той горячей злости, которой он боялся. Было хуже: усталое, острое разочарование.

— Всё началось не только из-за тебя. Но ты дал чужим рукам то, что было моим. Нитку. Волос. Доверие к дому. Твоё «я как лучше» открыло дверь туда, куда я тебя не просила заглядывать.

Тихон сгорбился.

— Я же как лучше хотел.

— Вот именно. Самые большие беды почему-то начинаются со слов «я как лучше». А потом кто-то другой стоит с брачной нитью на руке, живым караваем на столе и кикиморой с тетрадкой за плечом.

Клава тихо подняла палец.

— Я могу вести список дел, пока вы будете у заводи. Чтобы Тихон не скучал.

Марья посмотрела на неё так, что кикимора немедленно спрятала тетрадку в волосы. Из волос возмущённо квакнула маленькая лягушка.

Велеслав стоял у калитки и молчал. Но Марья видела, что он слушает. Не вмешивается, потому что это её дом, её домовой и её границы. После ночи в избушке он всё чаще понимал, когда надо стоять рядом, а когда — не заходить дальше порога.

Тихон осторожно шагнул ближе.

— Тогда скажи, что делать. Только скажи. Я больше не буду решать за тебя.

Марья долго смотрела на него. Простить сразу она не могла. Да и не хотела делать вид, что виноватый взгляд стирает последствия. Но вина Тихона была не злой. Глупой, самоуверенной, домовито-наглой, но всё-таки не злой.

— Будешь охранять каравай, — сказала она наконец. — Никого к нему не подпускать. Никого. Если появится Агафья — не верить ни одному слову. Если сорока начнёт советовать — гнать. Если Параска решит отрезать кусочек «для обряда» — кусать за подол. И больше никогда не устраивать мою судьбу.

Тихон опустил голову.

— Не буду.

— Начни с того, что послушаешь.

Он кивнул. На этот раз без ворчания.

Марья быстро собрала сумку: полынь, сухую рябину, зверобой, соль, красную нить, чистую тряпицу, нож и маленький пузырёк воды, настоянной на серебряной траве. Потом они вышли к дороге, где зелёная нить уже тянулась в сторону низины, за старую мельницу.

Клава, конечно, пошла следом.

— Я знаю короткую дорогу, — радостно объявила она.

Велеслав даже не повернул головы.

— По коротким дорогам Клавы обычно возвращаются с ряской в ушах и без достоинства.

— Неправда, — обиделась кикимора. — Достоинство иногда остаётся. В кустах.

Марья поправила сумку на плече.

— Конкретно. Где яма, где топь, где водяной может схватить за ногу?

Клава оживилась.

— Яма справа, но она приличная, только пугает. Топь слева, туда лучше не смотреть ласково, она привязывается. Водяной за ногу не хватает, если сначала поздороваться. Русалки хватают за настроение, это хуже. А ещё там камень, который делает вид, что сухой.

— Потрясающе, — сказала Марья. — Местность с характером и плохим воспитанием.

Дорога к Чёрной заводи постепенно менялась. Сухая земля становилась мягкой. Мох уступал место мокрой траве, под сапогами чавкало, воздух густел от запаха ила, тины и старой воды. Где-то впереди скрипело мельничное колесо, хотя до самой заводи ещё оставалось идти, а ветра не было.

— Раньше это было договорное место, — сказал Велеслав. — Люди брали воду для мельницы. Водяной получал подношения и уважение. Русалки не пугали детей у мостков. Деревня не бросала в заводь железо, золу и сломанные горшки.