Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 70 – Мира Аллен

— Правила, — сказала Марья. — Не перебивать. Не плескаться в говорящего. Муку не бросать. Петь только по письменному согласию всех живых, мёртвых и сомневающихся. Слово «свадьба» не произносить.

— А если тихо? — спросила Клава.

— Особенно если тихо.

Переговоры почти сорвались на третьей минуте.

Фрол требовал уважения, чистой воды и запрета на железки. Демьян требовал, чтобы колесо не топили и лошадей не пугали. Меланья требовала музыкального пространства. Мужики требовали муки. Клава требовала хотя бы одну маленькую ленточку для атмосферы.

Марья слушала всё это, пока терпение не упёрлось в самый край.

— Ещё слово, — сказала она очень спокойно, — и я выдам водяного за мельничное колесо, мельника за заводь, Клаву за тину, а Меланью за собственный голос. И пусть у всех будет счастье с последствиями.

Наступила тишина.

Даже заводь перестала булькать.

Велеслав тихо сказал:

— Угроза странная, но подействовала.

— Я развиваюсь.

Марья заставила каждую сторону назвать не список претензий, а одну настоящую обиду.

Фрол долго ворчал, но наконец признался: дело было не в зерне. Первое зерно для него значило, что люди помнят договор и не считают воду своей собственностью. Когда подношения исчезли, он решил, что деревня забыла не обряд, а уважение.

Демьян стиснул кулаки и долго смотрел на колесо. Потом сказал, что его отец утонул здесь ночью. Он слышал, как Меланья пела, видел, как вода поднялась, и с тех пор считал: заводь забрала человека, а потом ещё потребовала благодарности.

Меланья, впервые без театральности, опустила глаза.

— Я пела, чтобы позвать помощь, — сказала она тихо. — Но люди решили, что я заманивала. После той ночи меня гнали от берега камнями.

Клава расплакалась в ряску.

— Это лучше любой свадьбы.

— Клава, — предупредила Марья.

— Молчу. Страдаю художественно.

Марья посмотрела на колесо. Корневой знак на нём потемнел, а потом дал тонкую трещину. Ему не нравилась правда. Он питался недосказанностью, обидой, тем, что годами копилось и не было названо.

— Новый договор, — сказала Марья. — Деревня снова приносит первое зерно и не бросает мусор в воду. Фрол не поднимает воду ночью и не трогает колесо. Меланья поёт только по просьбе или в сторону болота.

Меланья открыла рот.

Все посмотрели на неё.

— В сторону болота тоже можно красиво, — быстро согласилась она.

— Демьян чинит мосток и ставит знак уважения у заводи. Клава не украшает договор тиной.

— Но маленьким бантиком?

— Нет, — хором сказали люди, водяной, русалка, Велеслав и даже один водяной дух.

Клава обиженно спрятала ленту.

Демьян первым подошёл к воде. Долго стоял, глядя на тёмную гладь, потом достал из мешочка горсть муки и высыпал на старый камень у мостка.

— За отца я всё равно злой, — сказал он.

Фрол поднялся из воды ниже, без прежней напыщенности.

— За камни в Меланью я тоже злой.

— Значит, договоримся злыми, — сказала Марья. — Это честнее, чем притворяться добрыми.

Велеслав опустился у колеса и посмотрел на неё.

— Когда добавлять силу?

Вопрос прозвучал просто, но Марья услышала главное: он спрашивал. Не решал за неё. Не брал управление. Спрашивал.

Она разложила у оси колеса рябину, полынь, зверобой и соль.

— Когда скажу. Держи границу, но не дави на воду.

— Понял.

Марья произнесла слова оберега — простые, человеческие, о воде, которая помнит, о хлебе, который делят, о злости, которую называют вслух, чтобы она перестала кормить корни. Велеслав добавил лесную печать: низкие древние слова легли в дерево, в камень, в мокрую землю у заводи. Их сила соединилась не как брачный приказ, а как общее действие.