Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 72 – Мира Аллен

— Люди тоже, — буркнул Демьян.

— Люди пока на испытательном сроке.

Марья уже собиралась ответить, что если Фрол будет продолжать в том же духе, испытательный срок введут всем участникам переговоров, когда под мельничным колесом что-то булькнуло. Не как рыба и не как воздушный пузырь. Звук был плотный, мокрый, неприятно знакомый. Вода у основания колеса потемнела, пошла кругами, и на поверхность медленно всплыл кусок свадебного каравая.

Он был почерневший, тяжёлый, набухший от воды. Но не развалился. По мокрой корке тянулись тонкие корневые прожилки, шевелились, как живые, и прямо на глазах складывались в слово.

Правда.

Марья долго смотрела на него. Потом медленно выдохнула.

— Я знала, что свадебная выпечка может быть опасной, но чтобы настолько навязчивой…

Клава немедленно раскрыла мокрую берестяную тетрадку.

— Каравай драматично всплыл! Очень сильный образ для свадьбы у воды!

— Клава, — сказала Марья, не оборачиваясь. — Если ты сейчас запишешь слово «свадьба», я выкину твою тетрадку в заводь.

— Не надо в заводь, — возмутился Фрол. — Мы только договорились, что мусора не будет.

Клава обняла тетрадку и отступила за Меланью. Русалка, похоже, решила, что это подходящий момент для сочувственного вздоха, но Марья повернула голову, и вздох остался неозвученным.

Велеслав подошёл к воде. Кусок каравая качнулся у самого берега, но ближе не подплыл, будто ждал, когда его назовут. Корни на корке дрогнули и потянулись к нити, тонкой линией связывающей Марью и Лешего. Нить вспыхнула, а из глубины заводи поднялся шёпот: не голос Фрола, не пение Меланьи, не болтовня Клавы. Тихий, корневой, будто говорила сама мокрая земля под водой.

— То, что скрыто, держит крепче.

Марья скривилась.

— Отлично. Теперь хлеб ещё и философ.

— Третье испытание, — сказал Велеслав.

Она посмотрела на него резко, хотя и так уже поняла. После общего крова и общего дела осталось то, о чём Яга говорила особенно неприятным голосом. Общая правда. Корневой сон. То место, где нельзя спрятаться за злостью, угрозой, травами или удачно брошенной шишкой.

— Нет, — сказала Марья.

Фрол осторожно поднял палец.

— Это ты кому?

— Всем. Хлебу, воде, обряду, лесу, древним корням и любому, кто сейчас решит, что пора лезть мне в душу без очереди.

Вода у берега тихо вздохнула. Кусок каравая не утонул.

— Боюсь, очередь уже подошла, — произнесла Яга.

Она появилась так, будто всегда стояла на берегу и просто ждала, когда все перестанут шуметь. Воздух рядом с ивой дрогнул, пахнул печным дымом, сушёными травами и яблочной кожурой, и Яга вышла из лёгкого серого марева, опираясь на кривую палку. На лице у неё было выражение женщины, которая пришла не вовремя только потому, что иначе никто бы не понял, насколько она пришла вовремя.

Марья повернулась к ней.

— Вы любите появляться в самые неприятные моменты?

— В приятные меня редко зовут.

— Мы вас сейчас тоже не звали.

— Поэтому я и пришла. Значит, дело важное.

Яга окинула взглядом заводь, мельника, водяного, русалку, Клаву с тетрадкой, Марью и Велеслава. На каравае её взгляд задержался дольше. Улыбка исчезла.

— Справились на удивление не безнадёжно.

— Это у вас похвала такая? — спросила Марья.

— Щедрая. Я могла сказать: «не сгорели, уже хорошо».

— Мы были у воды.

— Ты талантливая девка, Марья. При желании могла бы и воду поджечь.