Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 82 – Мира Аллен

— Я всё ещё мысленно его не люблю.

— Мысленно и молча, — сказала Марья.

— Молчу.

Во дворе Клава уже успела собрать странный отряд. Она называла это «отрядом против свадьбы, но с эстетикой», хотя Марья сразу запретила слово «свадьба» в любом виде. Рядом стояли Фрол, пришедший проверить, не лезет ли Корневище к воде, Меланья с видом обиженного вдохновения, несколько мужиков с вилами, Ульяна с мешком соли и Параска, которая заявила, что если беда пришла в деревню, то уйдёт она только после её комментария.

— Правила, — сказала Марья, выходя на крыльцо. — Никто не геройствует. Клава ничего не украшает. Меланья не поёт. Параска не сватает. Тихон не решает судьбы. Фрол не топит свидетелей.

Все одновременно обиделись, каждый на своё.

— Значит, правила точные, — подвела итог Марья.

Клава подняла руку.

— А если украшение тактическое?

— Особенно нет.

Из леса донёсся низкий гул. Не гром, не ветер, не звериный рёв. Земля под ногами едва заметно дрогнула, и у края деревни на миг поднялись тени корней, тонкие, длинные, будто пальцы искали дорогу.

Велеслав повернулся к бору.

— Агафья начала.

На поляне старого дуба Агафья стояла одна.

Дуб возвышался над ней огромный, древний, с корой, иссечённой временем, и дуплом, похожим на закрытый рот. Его корни уходили глубоко под землю, выпирали наружу, обнимали камни первого союза и теперь медленно шевелились, просыпаясь от слов, которые женщина шептала в темноту.

Агафья разложила всё, что принесла: детскую рубашку, крошки каравая, волос Марьи, кусочек нити, рябиновую ветку и старую свечу. Руки у неё дрожали, но движения были точными. Слишком долго она готовилась к этому, слишком много лет ждала момента, когда боль наконец получит смысл.

— Я знаю, что делаю, — прошептала она.

Из-под корней ответил голос. Тонкий, детский, родной.

— Мама.

Агафья закрыла глаза. По лицу потекли слёзы.

— Оленка.

— Мама, я здесь. Мне холодно.

— Потерпи, моя хорошая. Я уже близко.

Корни поднялись выше. Они складывались вокруг старого дуба в круг, похожий на свадебный, но в нём не было ни смеха, ни лент, ни человеческой суеты. Только земля, древняя сила и обман, который пах надеждой.

Агафья положила детскую рубашку на камень и зажгла свечу.

— Пусть та, кого забрал лес, вернётся через ту, кого лес выбрал.

Дуб ответил низким треском.

Марья и Велеслав шли к старому дубу впереди странного отряда. Лес больше не играл. Ни одной сороки, ни одного свадебного лепестка, ни одного нелепого цветочка в форме сердечка. Только тишина, корни под ногами и ощущение, что каждый шаг слышит что-то огромное.

— Знаешь, — тихо сказала Марья, — я почти скучаю по тому моменту, когда лес просто пытался меня женить.

Клава шла позади и прижимала к груди бесполезную гирлянду.

— Я тоже. Тогда хотя бы было понятно, куда вешать ленты.

— Если ты сейчас что-нибудь повесишь, я оставлю тебя на дубе до весны.

— Я сказала, что скучаю, а не что действую.

Фрол брёл рядом и бурчал, что сухой лес плохо влияет на водяной характер. Меланья молчала так выразительно, что это почти было песней. Параска впервые за всё время не давала советов, и от этого Марье становилось совсем тревожно.

Велеслав шёл рядом с ней. Не впереди. Не заслоняя. Нить между ними была почти прозрачной, но всё ещё соединяла их тонкой линией. Марья чувствовала её как последний вопрос, на который скоро придётся ответить.