Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 79 – Мира Аллен

Марья посмотрела на него.

— Ты искал её?

— Да.

— До какого места?

Он ответил не сразу.

— До границы, за которую тогда нельзя было войти.

— А дальше?

— Дальше был не лес. Дальше было то, что хотело выйти вместо неё.

Эти слова легли между ними тяжело. Даже Клава, которая обычно умела испортить любую торжественность мокрой фразой, молчала.

Яга кивнула.

— Тогда граница уже треснула. Велеслав держал её почти один. Если бы он пошёл за девочкой глубже, вернулся бы не он. Или вернулся бы с тем, что потом вошло бы в деревню под его лицом.

Марья сжала пальцы сильнее. Она не хотела жалеть Велеслава. Не сейчас, когда всё вокруг требовало решения, а не сочувствия. Но в его молчании не было оправдания. Только вина, которую он носил слишком долго и называл долгом, чтобы она не мешала стоять.

— Агафья решила, что ты не спас её дочь, потому что закон для тебя оказался важнее ребёнка, — сказала Марья.

— Да, — ответил он.

— А ты?

— Я решил, что если открою границу ради одного, потеряю многих.

— И с тех пор живёшь так, будто это можно пережить, если говорить достаточно спокойно?

Велеслав посмотрел на неё. В его глазах не было привычного холода. Только усталость, глубокая и тёмная, как вода у корней.

— Нет. Нельзя.

Яга грубо кашлянула, будто не любила, когда правда слишком долго висела без дела.

— Корневище не возвращает людей настоящими. Оно делает вид. Даст голос, улыбку, привычный жест, а внутри будет не ребёнок, а дверь. Если Агафья откроет её, получит не Оленку. Получит то, что будет говорить «мама», пока корни пойдут по деревне.

Марья посмотрела в сторону Заречья. Где-то там люди, которые ещё вчера обсуждали свадьбу, теперь прятали детей по домам и боялись хлеба.

— Значит, её надо остановить до того, как она поверит окончательно.

— Она уже верит, — сказала Яга. — Теперь надо сделать хуже: заставить её услышать.

Нить на запястье вспыхнула.

Она уже была почти прозрачной после корневого сна, но теперь бело-зелёный свет прошёл по ней резко, как молния по тонкой ветке. Свет вытянулся от руки Марьи к Велеславу, потом дальше — в глубину леса.

Клава подпрыгнула.

— Ой, она показывает дорогу! Может, это всё-таки свадебная тропа? Очень драматично: ночь, лес, старая трагедия...

— Клава, — сказала Марья.

— Молчу. Но записываю мысленно.

— И мысленно не надо.

Велеслав смотрел туда, куда тянулась нить.

— Старый дуб.

Марья поднялась.

— Тот самый?

— Место первого союза между человеком и хозяином бора. Там можно разорвать брачную связь без вреда для границы. И там же Агафья может завершить подменённый обряд, если успеет первой.

— Тогда идём.

Яга ударила посохом по корню. Корень под ним глухо отозвался.

— Не так быстро.

Марья повернулась к ней с тем выражением, от которого даже Фрол благоразумно ушёл чуть глубже в воду.

— Если сейчас скажешь, что надо сначала выпить чаю, я брошу в тебя караваем.

— Каравай занят. А тебе нужно не чай пить, а голову включить. Старый дуб слышит не слова, а намерения. Придёшь только со злостью — Корневище за неё ухватится. Придёт Велеслав только с долгом — ухватится за долг. Вы оба теперь удобные ручки у одной двери.

Марья выдохнула.

— Прекрасно. Даже финальное дерево требует внутренней работы.

— Деревья вообще любят, когда люди наконец думают, прежде чем рубить.