Книга Невеста для Лешего или как не выйти замуж за болото, страница 80 – Мира Аллен

Клава робко подняла руку.

— А минимальный свадебный набор на случай провала взять можно?

— Нет, — сказали все разом.

Кикимора вздохнула и спрятала ленты за спину. Одну, самую маленькую, она всё равно засунула в волосы. Марья видела, но решила, что сейчас её силы нужны для более крупных бедствий.

Возвращение в Заречье было коротким, но тяжёлым. Лес больше не шутил. Никаких лепестков, никаких сердечек, никаких сорок с дурными новостями. Только тёмные стволы, влажная земля и тонкая нить, ведущая вперёд. Когда они вышли к деревне, Марья впервые заметила: Заречье затихло.

После живого каравая люди перестали смеяться. Баба Параска стояла у Марьиной калитки с таким лицом, будто ей очень хотелось командовать, но беда оказалась слишком большой даже для её уверенности. Ульяна держала в руках мешочек соли и крестилась каждый раз, когда ткань, наброшенная на каравай в соседнем дворе, шевелилась.

— Ну? — спросила Параска. — Готовиться к чему?

Марья посмотрела на неё и вдруг поняла: сейчас её слушают. Не как дерзкую девку, которая отбивается от сватовства. Не как травницу, которую зовут, когда жар или сглаз. А как человека, который знает, что происходит, и может сказать, что делать.

— К беде, — ответила она. — Но без паники. Паника у нас уже была, называлась «свадьба».

Клава тихо всхлипнула:

— Я старалась красиво.

— Поэтому теперь не стараешься вообще.

Марья быстро распределила задачи. Детей — по домам. К караваю никого не подпускать. Старое железо и корни от печи убрать. Соль, рябину и чистую воду собрать у Марьиной избы. К старому дубу без неё никто не идёт. Если появится Агафья — не слушать, не спорить, не жалеть вслух, а звать её.

Параска вскинулась:

— А если она скажет, что это судьба?

— Тогда судьбу посадите на лавку и держите до моего прихода.

— Втроём справимся, — мрачно сказала Параска. — Судьба худая?

— Судя по событиям, наглая.

Велеслав тем временем прошёл к краю деревни. Он поднял руку, и по земле между последними избами и лесом проступила тонкая зелёная линия. Не яркая, не пугающая — скорее невидимый порог, который корневым теням будет труднее перейти.

Деревенские смотрели на него иначе, чем утром. Не как на слух о женихе. Не как на красивую лесную странность. Теперь в их взглядах был страх и уважение.

— Хороший мужик, — шепнула кто-то из баб.

Марья тут же повернулась.

— Кто сейчас скажет это громче, пойдёт охранять каравай один.

Шёпот умер мгновенно.

Тихон появился из сеней Марьиной избы. Маленький, сгорбленный, в старом жилете, он выглядел так виновато, что даже Клава не рискнула предложить ему ленточку для настроения.

— Агафья исчезла, — сказал он. — Из дома её ушла. Взяла детскую рубашку, старую свечу и берестяную коробку. Там, говорят, у неё прядь Оленкина была.

Марья закрыла глаза на короткое мгновение.

— Значит, к дубу.

— Погоди, — пробормотал Тихон. — Я ещё кое-что нашёл.

Он протянул ей маленький свёрток. Внутри лежал кусочек бересты с корневым знаком и одним словом: дуб.

Марья взяла бересту и почувствовала, как знак на её ладони, оставшийся от ленты, неприятно потеплел.

— Теперь точно.

Она вошла в избу за оберегами. Тихон поплёлся следом и остановился у порога, будто боялся, что дом сам вытолкнет его обратно. Марья не стала сразу кричать. От этого домовой съёжился ещё сильнее.