Книга Мой истинный олень, страница 70 – Эвелина Шегай

— Потому что я не исполнил его наказ не попадаться вам на глаза, — господин Араи поднял с пола картофелину, дочистил её и сполоснул под краном. — Сказал, чтобы я к вам не приближался как минимум месяц. А лучше до конца лета.

— Но почему?.. — спросила она и тут же поняла. Из-за наступившего полового гона. Многие представительницы их вида практически всё лето по домам сидели. Самцы были не прочь покрыть чужую даму, но при этом прикладывали максимум усилий, чтобы до собственной никого не допустить.

Видимо, Шикаяма беспокоился, что Аяка уйдёт в загул. И беспокоился, в общем-то, небеспочвенно. За сезон она один или два раза с кем-нибудь да вступала в связь. Бороться со своей природой непросто. Но сейчас ему не о чем было тревожиться. В это лето она хотела исключительно одного конкретного самца и поэтому собиралась противиться зову природы до самого конца, наступающего с первыми холодными деньками осени.

— Да, вы правильно подумали, — усмехнулся господин Араи. — Маленький хозяин в вас безумно влюблён.

— Почему вы его называете маленьким хозяином?

— Старая привычка. Маленький хозяин рос на моих глазах, он мне как второй сын. Господин и госпожа Шикаяма очень много времени проводили в разъездах, поэтому детвору оставляли на меня. Старшенькие задиристые. А вот Джун всегда был тихим и смышлёным. Да и с моим сынишкой они по сей день не разлей вода — обычное дело для погодок. Тем не менее я лишь слуга в этом доме, а он — хозяин. По мере того как Джун взрослел, мой фамильярный тон звучал всё не уместнее из-за разницы в социальном статусе. Но на более почтительное обращение он отреагировал резким неприятием, поэтому мы сошлись на полушутливом маленьком хозяине.

Его сын погодка с Шикаямой? Значит, тому не меньше семидесяти лет. Выходит, Аяка ошиблась в оценке возраста. Притом достаточно сильно. Или всё же нет?..

— Господин Араи, я могу узнать сколько вам лет?

— О, какой из меня господин? Не смущайте меня, пожалуйста, госпожа Ито! — всё то время, пока он говорил, его руки с чудовищной быстротой нарезали картофель на тончайшие слайсы. И когда их накопилась целая горка, Араи достал несколько круглых форм для запекания, снял растопленное масло с водяной бани и аккуратно в нём перемешал ломтики картофеля вместе с кунжутом, солью и перцем. — Мне сто сорок. А когда родился мой сын, было шестьдесят восемь.

— Вы довольно рано завели ребёнка, — удивлённо отметила Аяка.

— Так получилось. Этот ребёнок — плод большой и чистой любви, которой не суждено было продлиться долго.

Она с трудом сдержала усмешку. Все они красиво болтали о любви поначалу, а потом просто ставили перед фактом: «Прости, дорогая, прошла любовь, завяли помидоры». И на них даже злиться не было смысла — такая уж природа парнокопытных. Они, как и люди, редко вступали в длительные отношения. Так, чтобы один раз и на всю жизнь. Им более свойственно ярко загораться и быстро затухать.

Он смазал внутри формы кисточкой и стал складывать картофельные слайсы в ровненькие розетки.

— Моя истинная родилась в более привилегированной семье. Я наивно полагал, что для нас это не станет помехой. Но она во мне не увидела своего истинного. Да, она испытывала ко мне симпатию — в молодости я был тем ещё красавчиком, — но не до такой степени, чтобы отказаться от семьи и жить со мной в шалаше. Ну, знаете, «с милым рай и в шалаше», и всякое такое, — Араи рассмеялся, видимо, ностальгируя по старым временам. — В общем, дала мне поворот от ворот. А я-то не мог отказаться от своей истинной. Мне казалось, лучше умереть, чем жить вдали от неё. И я пустился во все тяжкие. Пил, не просыхая, месяц. Или даже два. До неё дошли слухи о моём состоянии. И вот она пришла проведать, а я себя так запустил, что у меня даже рога окостенели. И что вы думаете? Юрико уставилась на меня, всего такого неприглядного, и я прочёл в её глазах всё то, что сам чувствовал. Милая, наконец, разглядела во мне своего истинного.