Книга Объедки для Декана-привереды, страница 51 – Амалия Лонг

— Что ты сделал??? А конкурс? — я попыталась собрать мысли в кучу.

— Через три дня. Успеешь подготовиться. Я договорился с поварами верхней кухни — пустят тебя тренироваться по вечерам.

— Ты всё продумал?

— Я бизнесмен.

Я взяла ключ, свёрток и, покачиваясь, пошла за котом. Уголёк бежал впереди, как экскурсовод.

Новые покои оказались на втором этаже, в тихом крыле. Я толкнула дверь — и замерла.

Первым в нос ударил запах свежего дерева, льняного масла и лёгкой хвои. Комната была светлой, с большим окном, выходящим на драконью башню; солнечные лучи падали на пол золотистыми полосами. Под ногами — гладкий каменный пол, тёплый, будто его только что прогрели снизу.

Кровать стояла у стены — с белыми простынями, без дыр, с пуховой подушкой, которая пахла лавандой. На тумбочке — глиняный кувшин с водой. Я налила в кружку, глотнула: вода оказалась чистой, холодной, с едва уловимым привкусом мяты. Никакой ржавчины, никакого рассола. Я чуть не расплакалась.

В углу комнаты притулилась лежанка Уголька: круглая, мягкая, с подогревом и бортиками, обтянутыми тканью в мелкий рубчик. На спинке лежанки висела табличка с надписью «финансовый директор» — каллиграфическим почерком, явно заказанным у драконьих писарей.

— Лежанка моя, — показал кот. — Форма твоя, — кивнул на фиалковый свёрток. — Бабочка — моя! — он выхватил из свёртка фиалковую бабочку и мгновенно нацепил на медальон.

— Выглядит нелепо, — сказала я.

— Выглядит дорого. Клиенты будут больше ставить.

А за маленькой аркой открывалась кухня — отдельное помещение с новой плитой, блестящим котлом без единой дырочки и полками, заставленными баночками: соль, перец, паприка, тимьян, лавровый лист. Даже ветчина лежала на деревянной доске — маленький кусочек, прикрытый льняной салфеткой.

— Ветчину не трогай, — предупредил Уголёк. — Это мой запас на время отбора.

— Ты её уже попробовал?

— Дегустировал. На качество. Она хороша.

Но главным чудом была дверь в противоположном конце комнаты. Я открыла её — и увидела душевую кабинку. Белая, с прозрачными стенками из магического стекла, с медным краном, поблёскивающим в свете. Я повернула вентиль — и из душа с приятным шумом полилась вода. Тёплая, мягкая, пахнущая можжевельником и смолой. Пар поднялся к потолку, разнеся аромат лесной бани. Я сунула руку под струи — вода гладила кожу, не обжигая, не леденя, а словно обнимая.

За душевой стеной стояли два пушистых полотенца — бежевое и белое, с вышитыми драконами на уголках. Я зарылась лицом в белое: оно пахло сушёной лавандой и ещё чем-то детским, чистым, как память о доме, которого у меня больше не было.

— Ну, давай, мойся, — сказал Уголёк, заглядывая в щёлку. — А я пока проверю, не принесли ли ещё продуктов.

Я скинула старую робу — ту самую, в которой просидела неделю в подвале, — и шагнула под душ. Вода обдала плечи, растеклась по спине, смывая грязь, копоть, запах моечной. Я стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как каждое мыльное прикосновение возвращает мне ощущение тела — не чужого, не грязного, а своего. Мыло пахло можжевельником, пена скользила по коже, оставляя влажную свежесть.

Я простояла под душем, наверное, полчаса, пока вода не начала остывать. Выключила кран, вытерлась пушистым полотенцем — и только тогда заметила, что на крючке висит халат. Тоже новый, махровый, серый, с капюшоном. Я завернулась в него и вышла к кровати.