Книга Объедки для Декана-привереды, страница 53 – Амалия Лонг

— Именно! Так что не подведи, Айза. Моя репутация и суверенитет зависят от твоего супа.

Он поправил бабочку.

— А где в твоём замке буду жить я? — спросила я.

— Выделю комнату при кухне. С видом на кастрюли. Повышает эффективность труда.

— Благодарю.

— Не за что. И десять процентов выигрыша — твои. Почти две с половиной монеты. Купишь новую скалку.

Я рассмеялась.

— Ладно, — я оглядела новую кухню. — Через три дня первый тур. Как тренироваться?

— Договорился с поварами. Вечером верхняя кухня твоя. Мясо, овощи, спаржа. И не вздумай чихать — там магия запрещена. Будешь чихать в локоть.

— А если случайно?

— В локоть. Все так делают.

— Уголёк, а если я проиграю?

— Продадим твою форму, мою бабочку и новую кастрюлю. Купим когтеточку. Не пальму — веник. Кризис.

— Оптимист.

— Реалист. Но я в тебя верю. Кайан верит. Декан верит. Даже Красномордый поставил полкопейки — говорит, твой суп ему приснился.

Он запрыгнул мне на плечо. Солнце садилось за башню, комната пахла можжевельником и новой жизнью.

— Айза, — прошептал кот. — Ты справишься. Без замка я никто. Права на ошибку нет.

— Жульё ты, — вздохнула я, но погладила его.

Он поцеловал меня в щёку шершавым языком и спрыгнул на лежанку.

— Завтра в шесть вечера. Не опаздывай. И бабочку мою не трогай. Если наденешь — станешь должницей. Проценты кошачьи, очень высокие.

Я накрыла его полой формы и улыбнулась.

Новая жизнь начиналась. С душа, пахнущего можжевельником, с фиалковой бабочки и кота, который хотел стать Повелителем Финансовых Потоков.

Глава 22. Бунт объедков

Тот день, когда всё пошло прахом, я запомнила не по голосам бунтовщиков и даже не по специфическому запаху страха, смешанного с жареным луком. Нет. Его возвестил гул — монотонный, нарастающий, похожий на то, как если бы все драконьи котлы академии разом закипели и забыли выключиться.

— Уголёк, — позвала я, отрываясь от чистки новой кастрюли. — Там война?

Кот, возлежавший на собственной лежанке с подогревом (вот уже второй день он отказывался называть её иначе как «трон финансового контроля»), приоткрыл один глаз.

— Бунт, — лениво бросил он. — Крысы докладывают. Наши объедки увидели твою фиалковую форму и личный душ. Выводы сделали. Повариху уже спеленали.

— Как — спеленали?

— Как младенца, только крест-накрест, мешковыми верёвками. И кляп вставили. Говорят, она сначала орала так, что штукатурка сыпалась, поэтому пришлось заткнуть.

Я выглянула в коридор. Картина была хуже, чем если бы налоговая инспекция устроила внеплановую проверку посреди драконьей свадьбы.

У двери, привалившись к стене с выражением лица, которое сулило всем нам долгую и мучительную смерть через половник, лежала повариха. Её внушительный торс обматывали верёвки, изо рта торчал узел грязной тряпицы. Рядом, опершись на лопату, стоял мужик, которого я никогда раньше не замечала — лысый, с мощной шеей и руками, способными свернуть шею дракону-подростку. Остальные объедки сбились в кучу, сверкая глазами.

— Айза! — рявкнул лысый, потрясая лопатой. — Выходи! Договоримся по-хорошему, или сами зайдём!

— Не выходи, — мгновенно среагировал Уголёк. — Я сам. Ты будешь выглядеть уязвимой. А я буду выглядеть как финансовый директор, которому надоело, что его сотрудники устраивают смуту во время обеденного перерыва.