Книга Помощница антиквара 2, страница 39 – Амари Санд

— Я лишь реставратор, господин Мехмед-бей. Моя задача — очищать предметы от грязи и восстанавливать их изначальный вид.

— О, вы гораздо больше, чем просто ремесленница. Вы — живой инструмент богов. — Прежде чем я отстранилась, он перехватил мою руку и приложился горячими губами к пальцам.

Прикосновение османа обожгло меня ярким видением. Я прочла не только пошлые мысли, но и коварный план, который уже созрел в голове чужестранца.

Мехмед-бей намеревался меня похитить и переправить на быстроходный фрегат, стоящий в порту. Он уже в красках представлял, как поселит меня в роскошной каюте, закует в цепи, ограничивающие волю, и будет учить покорности.

Отшатнувшись от османа, я резко выдернула руку, чувствуя, как щеки запылали от возмущения столь вопиющей наглостью и уверенностью в том, что он смеет распоряжаться моей жизнью.

— Вам плохо, госпожа Савельева? — участливо поинтересовался Оболенский.

— Слишком много впечатлений, Ваша Светлость, — выдохнула, спрятав руки за спину и судорожно надевая кольцо на мизинец. — Господин посол слишком напорист. Мой долг предупредить Ваше Величество, — обратилась к императору, — что за дарами и любезными улыбками скрывается шпионаж и прямая угроза безопасности ваших подданных. Мирный договор им не нужен, они намерены забрать то, что им не принадлежит.

— Полагаю, Александра в силу своей юности и впечатлительности слегка преувеличила опасность, — вмешался Оболенский, бросая на меня суровый взгляд. — Но ее предостережения относительно артефактов заслуживают пристального внимания. Ваше Величество, я распоряжусь, чтобы дары отправили в Тайную канцелярии для изучения. Ну а самой госпоже Савельевой нужен отдых после столь продуктивной работы.

Я беспомощно посмотрела на Павла, чей взгляд полыхал от возмущения. Кроме этого, он ничем не выдал своего участия в моей судьбе и стоял неподвижно, не вмешиваясь в разговор.

Император кивнул, заканчивая аудиенцию. Османы попятились к выходу, постоянно кланяясь и сохраняя угодливые улыбки на лицах. Только их пронзительные взгляды не предвещали ничего хорошего. Я кожей чувствовала исходящую от них опасность.

Мехмед-бей напоследок одарил меня долгим, оценивающим взглядом, от которого захотелось немедленно вымыться.

Оболенский увлек меня к выходу и потащил через анфилады комнат к восточному крылу дворца. Мои мысли сосредоточились вокруг того, как предупредить Павла о готовящемся похищении, не выдав при этом план по разоблачению самого канцлера.

Оболенский распахнул двери кабинета и затолкнул меня внутрь. Я в нерешительности застыла у письменного стола. Невольно отметила, какими ровными стопками выложены на нем папки с государственными документами. Взгляд скользнул по чернильнице из хрусталя, гусиным перьям в стаканчике и печати канцлера.

— Итак, Александра, я внимательно слушаю, — канцлер прошелся сапогами по ковру с лилиями и уселся в массивное кресло. — Что еще ты увидела, общаясь с османскими послами?

— Я же все рассказала, — отвела взгляд, сосредоточившись на высоком книжном шкафу с позолоченными накладками. — Каждый их дар содержал подвох.

— Не лги мне! — повысил голос Оболенский. — Я видел, как ты отреагировала, когда Мехмед-бей поцеловал твою руку. Что тебя напугало?

Закусив нижнюю губу изнутри, я тяжело вздохнула. С портрета над камином на меня осуждающе смотрел суровый лик императора. Отпираться не имело смысла, поэтому рассказала правду, как есть.