Книга Алинкин цветочек, страница 102 – Юлия Серьга

И вдруг я заметила кота. Васька сидел у самого края воды и деловито вылизывал лапу. Но это был уже не тот облезлый, тощий зверь, что встречал нас на крыльце. Шерсть его лоснилась, серый окрас отливал серебром, а жёлтые глаза сияли, как два маленьких фонаря. Он поднял голову, посмотрел на меня и довольно мяукнул — глубоким, бархатным голосом.

— Василий Петрович! — всплеснула руками Прасковья. — И вас источник излечил!

— Теперь никаких сомнений, — тихо сказал Елисей. И вдруг опустился передо мной на одно колено. — Ольга Семеновна Заплатина. Вы вернулись домой.

— Встаньте, Елисей, — сказала я. Голос звучал спокойно и уверенно. — Пожалуйста, встаньте. Спасибо вам.

Он поднялся, и Прасковья, не выдержав, всхлипнула и бросилась обнимать меня.

— Барышня... Оленька... Дождались мы!

Домна стояла чуть поодаль, и в её глазах я видела сложную бурю чувств — радость пополам с тревогой. Она привыкла называть меня Акулькой, привыкла считать младшей названой сестрой, которую надо оберегать и защищать. А теперь перед ней стояла дворянка, хозяйка усадьбы.

— Домна, — позвала я, протягивая ей руку. — Ты моя семья. Что бы ни случилось. Это не изменится.

Она взяла мою руку, сжала.

— Это хорошо, — ответила она. Голос ее дрогнул. — Ольга Семеновна.

— Для тебя — просто Ольга. Или даже Акулька, если хочешь. Только наедине.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Договорились, Ольга.

Мы выбрались из подземелья. Солнце заливало сад ярким светом.

В гостиной Прасковья снова поставила самовар. Мы расселись, и только теперь, когда волнение немного улеглось, я смогла задать вопросы, которые вертелись у меня в голове.

— Расскажите мне об имении. О землях.

Елисей расправил плечи, и в его глазах зажегся огонек — видно было, что он долго ждал этого разговора.

— Имение Заплатиных, — начал он, — одно из самых богатых в здешних краях. Не размером — размером оно невелико, — а угодьями. На нашей земле есть несколько озёр, и в каждом водится рыба. Стерлядь, карп, карась.

— А река? — спросила я.

— Река Уса, — подхватила Прасковья. — Протекает по восточной границе наших земель. И там, где она делает излучину, — наш причал. Вернее, был когда-то. Место большое, судоходное. Купцы раньше прямо от нас товар увозили — вниз по Усе, а там и до Волги рукой подать. Это был золотой путь, барышня. Золотой.

— А поля? — спросила Домна, которая слушала с не меньшим интересом.

— Поля есть, — кивнул Елисей. — Несколько больших наделов, к югу от усадьбы. Когда-то там рожь колосилась выше человеческого роста. Но сейчас... — он вздохнул. — Сейчас они заросли травой. Без хозяйского глаза земля дичает быстро.

— И много земли?

— Шестьдесят десятин было под пашней, — ответил Елисей. — Да лугов заливных ещё столько же. Лес — наш, строевой, с дубами, которых и на корабельное дело хватило бы. А главное — выход к большой воде. За этот выход сосед наш старый и воевал с вашим батюшкой.

Я сидела, пытаясь осознать услышанное. Шестесят десятин пашни, луга, лес, три озера с рыбой — по местным меркам - это было целое состояние. И причал, выход к судоходной реке — это же торговля, деньги, связь с миром!

— А люди? — спросила я. — Крестьяне, работники?

Елисей и Прасковья переглянулись.

— Были, — сказал Елисей. — Когда хозяева погибли, а вы пропали, многие из обслуги разъехались. Кто к губернатору отписался, кто сам надел получил, кто просто ушел куда глаза глядят. Сейчас из дворни только мы вдвоем и остались. Но в деревнях — в Еремкино и Алешкино — люди живут. Если узнают, что хозяйка вернулась...