Книга Алинкин цветочек, страница 105 – Юлия Серьга

— Приятно познакомиться, — сказала я, глядя на него. — Благодарю, что пришли.

Прасковья подала чай. Лев Стефанович развернул свои бумаги и начал рассказывать — складно, подробно, с цифрами и именами.

— В Алешкине, барышня, народу сто двадцать три души мужского пола, женского — сто тридцать семь. Дворов — шестьдесят пять. Поля наши — тридцать десятин. Раньше засевали рожью да овсом. Но мужики у нас работящие, плотники есть, швеи есть. Две семьи кирпичом занимаются, одна печи кладёт. Люди готовы работать, лишь бы дело было.

Он говорил, а я слушала, и внутри крепла надежда. Кажется, здесь, в Алешкино, всё было хорошо.

— Была корчма, барышня, на границе нашей земли, у самого тракта. Раньше торговля шла бойкая — ямщики останавливались, купцы, проезжие. Потом, когда хозяев не стало, корчма опустела, захирела. Сейчас стоит заброшенная. Но место хорошее, сухое, к тракту близко. Если отстроить заново, можно кормить путников. Правда, кормить-то пока нечем — одна рыба.

— Рыба — это хорошо, — ответила я. — Рыба копченая, рыба вяленая, уха. А хлеб можно зерно купить. Мясо... мясом потом займёмся.

Лев Стефанович кивнул, записал что-то на полях тетради.

Я повернулась к Антипу Алексеевичу.

— А что вы расскажете о Еремкино?

Староста Еремкино помолчал, потом ответил, глядя в сторону:

— В Еремкино дворов — сорок восемь. Душ мужского пола — девяносто два. Поля наши — двадцать десятин. Земля суглинистая, требует удобрения. Урожаи неважные, народ бедует.

Был коровник, — продолжил Антип Алексеевич. — Двадцать голов держали. Теперь пустует. Скотину распродали, некому было за ней ухаживать.

Он отвечал односложно, не поднимая глаз. Я ждала подробностей — их не было. Спрашивала про людей, про работы, про намерения — он только кивал или качал головой.

— А как же большое озеро, что у вашей деревни? — спросила я. — То, где рыбы больше всего?

— Рыбачат наши, — неохотно сказал Антип Алексеевич. — Кто рыбачить умеет. Но сбыта нет. Торговцы мало берут — рыба быстро портится.

— А вы знаете, — сказала я, глядя ему в глаза, — что это озеро я решила оставить для промысла? Для продажи.

Антип Алексеевич поднял на меня взгляд — колючий, недоверчивый.

— Слыхали, — сказал он. — Посмотрим, что выйдет.

На этом разговор затих. Лев Стефанович рассказывал ещё долго — про планы на весенний сев, про ремонт дорог, про старую мельницу, которую можно починить. Антип Алексеевич молчал, только изредка кивал или хмурился.

Когда старосты ушли, я попросила Елисея остаться.

— Ну что скажешь? — спросила я, откидываясь на спинку стула.

— Лев Стефанович — мужик надёжный, — ответил Елисей, набивая трубку. — Умный, хозяйственный, людей знает. С ним мы сработаемся.

— А Антип Алексеевич?

Елисей помолчал.

— Антип Алексеевич... он, барышня, себе на уме. Я не скажу, что он недобрый. Только за эти годы, пока без хозяина были, он привык сам всё решать. И доходы, и расходы. А тут вы объявились... он и не рад, и не знает, как быть. Боится, наверное, что вы его от хозяйства отставите.

— Я не собираюсь никого отставлять без причины, — сказала я. — Пусть работает. Но если я замечу непорядок...

— Заметите, — кивнул Елисей. — Вы теперь бдительная стали. После источника-то, не иначе.

Я улыбнулась.

— Иди, Елисей. Спасибо за совет.