Книга Алинкин цветочек, страница 108 – Юлия Серьга

— Покажу, — пообещала я. — И научу.

— Ох, — он вдруг широко улыбнулся, и лицо его стало по-детски светлым. — Вот спасибо. А то мужики наши уже заждались, когда хозяйка объявится. В праздности сидеть не привыкли — работать хотят. И землю пахать, и рыбу ловить, и строить.

Он встал, поклонился.

— Не подведем, барышня. Кровь с носу, а коптильню поставим.

Я улыбнулась. Впервые за долгое время я встретила человека, которому хотелось верить без опаски.

— Иван Иванович, — сказала я, — оставайтесь обедать. Прасковья щей наварила.

Он смутился, покраснел, замахал руками.

— Да что вы, барышня, мне неловко...

— Садитесь, — повторила я. — У нас за столом свои, чужих нет.

Он сел, и за обедом рассказал ещё много — про каждый двор в Алешкино, про мельницу, которую можно отремонтировать, про пасеку, где теперь ни одного улья. В словах его чувствовалась такая доброта и любовь к земле, что я поняла: с ним мы не пропадём.

— Так вы, барышня, — закончил он, — не бойтесь. С Божьей помощью и с нашими руками — всё наладится.

Я кивнула, и на душе стало теплее.

Утро началось с разговора за завтраком. Я сидела, помешивая чай, и думала о коптильне.

— Барышня, — осторожно сказал Елисей, подавая мне тарелку с блинами. — Вы вчера очень складно с народом говорили. Люди впечатлились. Да только...

— Что только? — я подняла голову.

— Да оброк этот... вы упомянули. А кто его собирать будет? У нас с этим прежде сам барин управлялся. А нынче...

— Нынче сама управлюсь, — твёрдо сказала я. — Иван Иванович поможет.

Прасковья вздохнула, но ничего не сказала.

Я как раз размышляла о том, как лучше устроить печи в старом зернохранилище, когда в дверь постучали. Стук был уверенный, властный — не как у крестьян, что робко скребутся, а как у человека, привыкшего, чтобы ему открывали.

Елисей кинулся к двери. Отворил — и замер.

На пороге стоял мужчина. Лет тридцати, высокий, статный. Волосы темные, аккуратно причесанные, чуть тронутые сединой у висков. Лицо с резкими, точно выточенными чертами — высокий лоб, прямой нос, тонкие губы. Но главное — глаза. Серые, с холодным блеском, они смотрели внимательно, пронзительно, будто читали мысли.

— Фёдор Иванович... — вдруг подобострастно пробормотал Елисей, пятясь. — Здравствуйте, барин... милости просим...

Фёдор Иванович шагнул через порог, не дожидаясь приглашения. Оглядел гостиную, меня, Прасковью, Домну. Взгляд его задержался на мне — и я почувствовала себя так, будто меня раздели догола.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос у него был низкий, спокойный, твёрдый. Каждое слово отточено, как у человека, привыкшего изъясняться ясно и властно. — Я, сударыня, ваш сосед. Фёдор Иванович Алакаев. Наслышан, что в усадьбе Заплатиных объявилась наследница.

Одет он был отменно — черный сюртук тонкого сукна, белоснежная рубашка с высоким воротом, трость с серебряным набалдашником. От него пахло дорогим одеколоном и чем-то ещё — властью, что ли.

Я встала. Ноги почему-то дрожали, но я заставила себя выпрямиться.

— Ольга Заплатина, — ответила я. — Приятно познакомиться.

— Взаимно, — он чуть наклонил голову. — Я, знаете ли, смотрю на ваши дела — и они, мягко говоря, идут неважно. Имение запущено, поля пустуют, крестьяне отбились от рук, оброк, говорят, не собран.