Книга Алинкин цветочек, страница 109 – Юлия Серьга

Он пристально посмотрел мне в глаза — так, что я не могла отвернуться. Взгляд его словно пригвоздил меня к месту.

— Я, сударыня, человек прямой, — продолжал Алакаев. — И потому перейду сразу к делу. Положение ваше сложное. Без мужской помощи вам не справиться. Я предлагаю вам заключить фиктивный брак.

Я поперхнулась воздухом.

— Что? — выдохнула Прасковья.

— Брак фиктивный, — повторил Алакаев спокойно. — Я беру на себя заботу о вас, о вашем имении. Выплачиваю долги, налаживаю хозяйство. А мне... — он сделал паузу, — мне отходят земли и деревни. И озёра с промысловой рыбой. И выход к судоходной части реки. Взамен вы — под моей защитой, с моим именем. Никто вас не тронет. Уж я позабочусь.

Я молчала. Губы от страха онемели. Кот подбежал и начал тереться об ноги. Я немного расслабилась.

— Нет, — наконец выговорила я. — Спасибо за предложение, но я отказываюсь.

Бровь Алакаева чуть приподнялась.

— Отказываетесь? — переспросил он. — Вы подумали, сударыня? Взвесили все «за» и «против»?

— Я не хочу замуж, — сказала я твердо, хотя голос дрожал. — Фиктивно или нет. Я справлюсь сама.

Алакаев усмехнулся — холодно, одними уголками губ.

— Что ж, — произнес он. — Воля ваша. Но тогда позвольте ознакомить вас с одним обстоятельством.

Он сделал шаг ко мне, и я отступила к стене.

— Позвольте сесть за стол, — он усмехнулся глядя как я шарахаюсь.

— В тысяча восемьсот двенадцатом году, сударыня, был введён новый налог — десять рублей с каждой души мужского пола, что числится в имении. У вас, смею напомнить, две деревни на балансе. Ерёмкино и Алёшкино. А там, по последним ревизским сказкам, — двести пятнадцать душ..

— Что вы говорите? — выдохнул Елисей.

— А вы не знали? — Алакаев повернулся к нему. — В вашей глуши, видно, новости плохо доходят. Так вот, сударыня, — снова повернулся ко мне, — коли наследница объявилась, то и налог пора выплачивать. И я, как сосед и человек, имеющий вес в губернии, извещу обо всём гражданского губернатора Симбирского уезда Николая Порфирьевича Дубенского. Уверен, он заинтересуется.

У меня внутри всё похолодело.

— Через две недели, — Алакаев посмотрел на часы, что висели на цепочке у него на жилете, — я жду вашего решения. Либо вы соглашаетесь на мое предложение, либо выплачиваете налог полностью. А не выплатите — имение отойдет в казну. Земли, деревни, луга, озера — все. И вы останетесь ни с чем в своем старом имении, оно мне не нужно! Будете обслуживать его сами.

Он встал и наклонил голову.

— Всего доброго, сударыня. Надеюсь, вы примете разумное решение.

И вышел. Дверь тихо за ним закрылась.

— Господи, — прошептала Прасковья. — Что же это будет?

Я стояла, прижавшись спиной к стене. Голос Алакаева, спокойный, уверенный, всё ещё звучал в ушах. Хотелось верить ему — и в то же время было страшно.

— Говорят, — прошептал Елисей, — у Федора Ивановича магия менталистов имеется. Может, он вас чем-то... того? Ольга Семеновна, а может, и взаправду за него пойти? Трудно нам с ним тягаться-то будет.

— Он хороший хозяйственник, — подхватила Прасковья. — Как стукнет кулаком по столу — все по струнке ходят. Часто отсутствует, но всё в его имении работает как часы. Староват только он для вас, Оленька...

— Стукнет кулаком, — перебила я. — Не надо мне никаких мужей с кулаками. Хватит, натерпелась, насвадьбилась по принуждению.