Книга Алинкин цветочек, страница 25 – Юлия Серьга

Я бежала молча и сосредоточенно, правда ноги мои оказались слабенькими, еле-еле переставлялись, сзади старуха уже почти догоняла меня. Пока глазами отыскивала место куда бежать, меня удивило, что в зоне видимости не было ни единого автомобиля, все заборы были деревянными, и даже проводов и газовых труб не было видно.

Я отвлеклась и не увидела сразу, что навстречу едет карета, запряженная тройкой лошадей. Старуха, уже почти догоняя меня, заметалась по дороге и шмыгнула в чей-то стог сена. Я же на адреналине пробегая мимо кареты услышала зычный мужской голос:

— А ну, стой, дура! — высунулся из окна без стекла мужик и уставился на меня.

Впереди, на козлах, сидел одетый победнее мужичок и поигрывал длинным хлыстом.

Я, осознав, что мужик с хлыстом — это не старуха с хворостиной, испуганно остановилась и молча уставилась на хозяина кареты.

— Ты пошто зенки-то вылупила, глупая?! — мужик снисходительно смотрел на меня. — Как звать-то тебя?! Иль ты немая?

Открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только какой-то сиплый хрип. Горло сжалось, как будто тысячи игл вонзились в связки. Я попробовала снова — тот же жуткий, каркающий звук.

— Акулина её звать, барин! — Старуха запыхавшись подбежала и огрела меня хворостиной по спине. Я съежилась, но промолчала — говорить всё равно не могла.

— Чья ты?! — снова обращаясь ко мне, спросил барин.

Я бы и рада была поговорить с добрым человеком, но совершенно не знала ни кто я, ни где я. И если я сейчас скажу, что я живу в городе где проложен асфальт и ездят автомобили, мужик просто меня не поймёт, а не дай Всевышний, ещё и выпороть прикажет.

— Да ничья она, барин, сирота, — старуха нацепила на лицо маску сострадания и смирения. — Вот кормлю и воспитываю несчастную. Дура она у нас, немая.

— Немая? — барин прищурился, вглядываясь в мое лицо. — А глаза у нее умные. Не похожа она на дуру.

Старуха заметно напряглась, но продолжила гнуть своё:

— Так внешность обманчива, батюшка. Она и двух слов связать не может, ничего не соображает. Я её из милости держу, сироту.

Барин спрыгнул с кареты и подошёл ко мне. Сапоги его, высокие, блестящие, лакированные, утонули в грязи, но он даже бровью не повёл. Взял меня за подбородок, повернул лицо к свету.

— Худая какая, — проговорил он задумчиво. — Жёлтая вся. Смотрю я на тебя, Акулина, и понимаю, что выглядишь ты не как девка, что при полном довольствии живёт у мачехи, а еле-еле душонка в теле держится. А уж шмотьё на тебе и вовсе мужицкое какое-то. Сколько тебе лет, убогая?

Я попыталась открыть рот, но всё, что смогла оттуда выдавить, — тот же горловой звук, похожий на мычание, который напугал меня еще больше, чем барина.

— Не знает она о годах своих, — быстро вставила старуха. — И мне не младенцем досталася. Подкинули под забор, я и взяла, сиротку пожалела.

Барин глядел на моё лицо, всё больше скатывающееся в отчаяние, и вдруг проговорил:

— Замуж тебе надо! У тебя есть приданое?!

Я обернулась к старухе. Та ненавидящим взглядом, готовым прожечь во мне дыру, процедила сквозь зубы:

— Есть, батюшка, вышитый рушник да накидка на подушку незаконченная. Не мастерица она у нас.

Барин полез в карман, достал какие-то монеты и протянул старухе.

— Тогда вот тебе, на девку, десять рублей, да чтобы в течение месяца свадьбу уже сыграла. И ты, старуха, — он грозно посмотрел на мачеху, — чтобы отчиталась мне о предстоящем торжестве, да за десять рублей тоже — что и почем купила ей в приданое. Я проверю. Если обидишь сироту — пеняй на себя.