Книга Алинкин цветочек, страница 32 – Юлия Серьга

Я улыбнулась подурнее и кивнула.

Улыбка у жениха медленно сползла с лица, а ее место заняло отвращение.

Я сидела и радовалась: не захочет он меня такую брать, и я не хочу!

Тётка, что сидела при нём, тоже нахмурилась и обратилась ко мне:

— Акулька, ну-ка покажи, сколько будет яблок, если к одному яблоку положить ещё одно яблоко.

Мои пальцы против моей воли сложились в "козу" — указательный палец и мизинец вперёд. Я хотела показать два, а получилось чёрт знает что.

Я замерла в ужасе. Сейчас меня признают совсем убогой и выгонят!

Но тётка, увидев это, вдруг улыбнулась.

— Гляди-ка, Игнат, — сказала она жениху. — Девка не безнадежна. Пальцы гнёт, значит, соображает что-то. Берём. Мне помощница по дому сильно нужна.

Жених — Игнат — скривился, но промолчал. А я сидела и не знала, радоваться мне или плакать.

Старуха-мачеха довольно потерла руки:

— Ну вот и славно! Значит, в воскресенье и сыграем свадебку. Акулька, ступай, готовься.

Мавра взяла меня за руку и вывела из комнаты. В сенях она прошептала:

— Ну что, дурында, повезло тебе. Игнат мужик не злой, хоть и пьёт. Зато бить не будет, это я точно знаю. А там, глядишь, и привыкнешь.

Я смотрела на неё и думала: «Привыкнуть? К жизни с пьющим мужиком в этом странном мире, где я ничего не понимаю?»

Но выбора не было.

---

Базарный день

Утром Мавра растолкала меня затемно. За окном ещё светили звезды, только петухи перекликались по всей деревне.

— Вставай, соня, — зашипела она надо мной. — На базар поедем. Пирожки с картошкой продавать.

Я кое-как выползла из-за печки, натянула на себя свои лохмотья. Мавра глянула на меня, покачала головой:

— Эх, Акулька, ну и чучело ты. Ладно, пошли хоть умоешься.

Она плеснула мне в лицо ледяной водой из ведра, кое-как пригладила мои спутанные волосы.

— Хоть бы косы заплела, как девка, — ворчала она. — А то лохматая, как леший.

Я попыталась заплести косу, но руки не слушались. Словно седые, волосы торчали в разные стороны, путались, лезли в глаза. Мавра вздохнула, повернула меня, быстрыми ловкими движениями расчесала широким гребнем и заплела тугую косу.

— Сиди теперь, не распускай, — приказала она.

В доме запахло пирожками. Мавра пекла их с ночи, целую гору. В печи потрескивали дрова, пахло жареным луком и тестом. У меня аж слюнки потекли.

— На, попробуй, — Мавра сунула мне один пирожок, чуть подгоревший сбоку. — С пылу с жару самый вкусный.

Я с жадностью впилась зубами в горячее тесто. Картошка внутри была нежная, с лучком. Такие вкусные, как у мамы.

— Ну что, готова? — Мавра упаковала пирожки в огромную корзину, накрыла сверху чистой тряпицей. — Пошли, пока люди добрые не разобрали хорошие места.

Мы вышли на улицу. Рассвет только занимался, небо на востоке розовело. Морозец пощипывал щёки, но не сильный — осень ещё. Мавра тащила корзину, я плелась следом, спотыкаясь в своих огромных валенках.

Валенки были старые, растоптанные, явно с чужой ноги. Сверху, чтобы не промокали, натянуты калоши — тоже огромные, болтались на каждом шагу. Я чувствовала себя клоуном в этой обувке.

Базарная площадь оказалась небольшим пятачком в центре села, окруженным лавками. Кое-где стояли телеги с сеном, мужики торговали лошадьми, бабы — молоком, яйцами, зеленью. Шум стоял невообразимый.

Мавра нашла свободное место, разложила товар. Пирожки лежали горкой, румяные, аппетитные. Я сидела рядом на корточках, стараясь не отсвечивать.