Книга Алинкин цветочек, страница 79 – Юлия Серьга

Так прошло ещё какое-то время. Я принесла воды, натаскала дров из-под навеса, чтобы был запас. И присела снова. Мужчине становилось явно хуже. Он метался по импровизированной подушке, стонал, лицо горело. Явно жар. А через какое-то время он свернулся в клубок и затрясся от холода. Я во время приступа жара протирала его мокрой тряпицей, а во время лихорадки укрывала и подкладывала дрова в печь, чтобы было потеплее. И когда я уже металась по избушке в поисках выхода из ситуации, не понимая, что же я такого должна сделать, чтобы ему стало полегче, я вдруг вспомнила.

Я вспомнила, как вылечила кота, как гладила его по голове и читала присказку, что ещё моя мама мне читала в прошлой жизни. «У кошечки боли, у собачки боли, а у этого… — я замялась, — милого человека — не боли».

Я села рядом, взяла его горячую ладонь в свои руки и начала говорить. Говорила, говорила, говорила — вытирала пот, поправляла одеяло, открывала и закрывала его. И снова говорила эти слова, как заклинание. А потом вспомнила про «лечебные» варежки бабы Клани. И в очередной приступ лихорадки надела их ему на руки.

Когда солнце уже клонилось к закату, мужчине стало легче. Он задышал спокойнее, перестал трястись и уснул по-настоящему — глубоко, без стонов. Я на трясущихся ногах добралась до соседней лавки и упала на неё, даже не укрывшись.

Проснулась я от того, что Домна трясла меня за плечо.

— Акулька! Акулька, очнись!

Я с трудом разлепила глаза. В избушке горела лучина, за окном было темно. Домна стояла надо мной испуганная.

— Что с тобой? — спросила она. — Почему ты увалилась посреди дня? И почему на раненом твои варежки надеты? В домике сильно натоплено, ему и без них тепло!

Я попыталась сесть, но голова закружилась, и я снова рухнула на лавку

— Ему было плохо, — прошептала я. — Жар, потом лихорадка. Я не знала, что делать. Я читала заговор... как мама учила и коту тогда помогло... и варежки надела потому что баба Кланя сказала, что лечебные они...

Домна оглянулась по сторонам, и наклонившись к моему уху перешла на шепот:

— Ты что, магию применила? Сама? На человеке?

— Я не знаю, — ответила я. — Я просто хотела, чтобы ему стало легче.

Домна села рядом, тяжело вздохнула и снова зашептала.

— У магии есть объем, Акулька. У каждого свой. Когда магия заканчивается — тратятся силы самого человека, который лечит. Поэтому я заговариваю не людей, а травы. Объем магии у меня небольшой, можно легко жизнь отдать при лечении. А ты... — она покачала головой. — Ты, видно, из другого теста. Выпей-ка вот.

Она подала мне кружку с отваром — горьким, терпким, обжигающим горло.

— Пей. Это для пополнения сил. А я приготовлю пока ужин. Ты поспи ещё, потом разбужу, поешь — и легче тебе станет. А больной твой, не волнуйся, хорошо спит, не мается.

Я выпила отвар до дна и снова закрыла глаза.

---

Разбудила меня Домна уже позже. Я села, чувствуя, как силы понемногу возвращаются. В избушке пахло едой — вареной репой, жареным салом.

— Ешь, — сказала Домна, ставя передо мной миску. — И вот, молоко, творог. Для раненого покупала, но тебе тоже надо питаться хорошо после такого.

Я ела медленно, маленькими кусочками. Творог был нежным, молоко — с приятным сливочным вкусом настоящего молока, которое, в первой своей жизни, я и не пробовала. Настоящее лакомство после сухарей и воды.