Книга Алинкин цветочек, страница 86 – Юлия Серьга

— Николай Иванович, — позвала женщина, переступая через лошадку. — К вам гости.

Из горницы вышел мужчина — лет сорока, коренастый, с окладистой бородой, в простой рубахе, подпоясанной ремнем. Руки его были мозолистыми, лицо загорелым. Он оглядел нас, кивнул.

— От барина, говорите?

— Да, — Домна протянула записку. — Велел передать.

Николай Иванович прочитал, покачал головой.

— Тесно у нас, сами видите. — Он обвел рукой горницу. — Жена, пятеро детей, скотина во дворе. Спать негде. Но раз ваш барин попросил — найдём место, а там посмотрим, может найдем вам избу какую.

Он посмотрел на меня, на Домну, вздохнул.

— Проходите в горницу. Там две лавки свободные. Поживете пока там.

— Спасибо, — сказала Домна.

Мы прошли в горницу. Это была небольшая комната с печью, с образами в углу, с длинным столом. Две лавки у окна — наши. Я опустила мешок, села. За стеной слышались голоса — дети спорили, кто будет спать на печи, женщина гремела чугунами.

— Тесно, — сказала Домна, садясь рядом.

— Зато тепло, — ответила я.

Мы помолчали. За окном садилось солнце, в комнате становилось темно. Где-то залаяла собака, замычала корова — скотину загоняли во двор.

— Акулька, — позвала Домна.

— Мм?

— Ты о нём думаешь? О том, раненом?

— Сергей его зовут, — сказала я.

— Забудь, — сказала она тихо. — Он из других. Не из наших. У него своя жизнь, своя невеста с именьем.

— Знаю, — прошептала я.

Но забыть не получалось.

Вечером нас позвали ужинать. За столом сидели все — Николай Иванович, его жена Арина, пятеро детей. Старший, лет двенадцати, смотрел на меня с любопытством, младший — тот, что с лошадкой, — пытался залезть ко мне на колени.

— Вы ведьмы, говорит барин в письме? — спросил управляющий.

— Нет! — за нас ответила Домна. Я просто собираю лечебные травы и коренья и варю отвары.

— Это хорошо, — сказала он. — Своя знахарка в каждом селе нужна, почему же вас барин попросил уехать?

— Потому что кто-то донес губернатору, что мы ведьмы! — снова ответила Домна.

— Сложная ситуация — устало вздохнул Николай Иванович.

Все уставились на нас с подозрением. А я улыбнулась и погладила младшего по голове. Он уткнулся мне в колени и заснул.

После ужина мы легли спать. Я лежала на лавке, смотрела в потолок, слушала, как дышат дети, как скрипит кровать Николая Ивановича. Рядом сопела Домна.

Я закрыла глаза. За стеной выл ветер и лаяли деревенские собаки. Где-то далеко, в Москве, Сергей, наверное, лежал в своей постели, и ему снились его сказки. Или, может, он думал о той, кого искал — о своей пропавшей невесте. А может, и обо мне. Но я не позволяла себе верить.

— Спокойной ночи, — прошептала я.

— Спокойной, — ответила Домна.

И я уснула.

Утром я проснулась от крика петухов. Они орали так громко, будто их резали. Я открыла глаза — за окном еще только серело, а в доме уже шумели. Арина гремела чугунами у печи, старший мальчишка ругался с сестрой из-за ложки, младший плакал.

— Вставай, — сказала Домна, уже одетая. — Помогать будем.

Я села, потерла глаза. Тело ломило после долгой дороги, но жаловаться было некому. Мы здесь чужие, нас никто не звал. Будем работать — будет кров и еда.

Арина встретила нас на кухне, сунула в руки по фартуку.

— Домну ко двору поставлю, скотину кормить, — сказала она. — А ты, Акулька, на кухне поможешь. Капусту режь, вон таз.