Книга Алинкин цветочек, страница 88 – Юлия Серьга

Пошли к бабке. А та, поглядев на них печальными глазами, молвила:

Задумались люди. Послушали совета бабки и решили искупить вину. В первый день весны, на заре, вышли все — стар и млад — в поле. Старейшина взял горсть земли, приложил ко лбу и произнёс:

— Мать‑Сырая Земля, прости нас за небрежность,

А дети, как велела бабка Агафья, положили на землю дары:

краюху свежего хлеба,

горсть зерна нового посева,

кувшин парного молока.

И только они это сделали — вдруг повеял тёплый ветер, зашелестели прошлогодние травы, а в воздухе запахло свежестью. На глазах у людей земля чуть приподнялась, словно вздохнула облегчённо.

На следующий год посеяли зерно — и взошло оно дружнее прежнего. Колоски наливались золотом, травы зеленели, а в лесах снова запели птицы.

С тех пор люди запомнили урок:

Весной, перед посевом, кланялись Матери‑Сырой Земле и просили благословения.

Осенью, после жатвы, оставляли на поле последний сноп — «дедке полевому» и Матери‑Земле в дар.

Детей учили не плевать на землю, не бить её палкой и не бросать мусор — ведь она живая, она кормилица.

И жила деревня в достатке, потому что помнила: кто чтит Мать‑Сырую Землю, у того и хлеб на столе, и радость в доме.

Вот и сказке конец, а кто слушал — молодец!

— Спасибо, Домна, — сказала я.

— Спокойной ночи, — ответила Домна.

---

На следующий день всё повторилось. Снова петухи, снова картошка, снова стирка, снова скотина. Мы с Домной работал, не разгибая спин. Арина только покрикивала — то подай, то принеси, то убери. Я не обижалась. Мы здесь гости, а гости должны работать.

К вечеру, когда мы уже убирали со стола, в дверь постучали.

Николай Иванович открыл. На пороге стоял мальчишка — лет пятнадцати, с сумкой через плечо.

— Вам письмо, — сказал он, протягивая бумагу. — От барина.

Николай Иванович развернул, прочитал, покачал головой.

— Что там? — спросила Арина.

— Барин пишет, — ответил он, глядя на нас, — что в Ратовке случился пожар. Дом Домны и Акульки сгорел дотла. Соседи говорят, что они обе погибли. Так барин и запишет. Чтобы никто не искал.

Домна перекрестилась. Я смотрела на неё, потом на Николая Ивановича.

— Значит, нас для людей больше нет… — прошептала я.

— Нет, — кивнул он. — Теперь вы можете жить спокойно.

Мы молчали. Дети притихли, глядя на нас. Арина вздохнула.

— Ладно, — сказала она. — Будем живы - не помрем!

Я взяла Домну за руку. Она сжала мои пальцы.

— Всё будет хорошо, — сказала я.

— Будет, — ответила она.

— Спокойной ночи, — сказала я.

— Спокойной, — ответила Домна.

Новый день начался снова затемно. Петухи ещё не откричали, а Арина уже гремела чугунами. Я открыла глаза — тело ломило, душа была против столь ранних подъемов. Домна уже возилась у печи, помогала раздувать огонь.

— Иди коров кормить, — командовала Арина, сунув мне в руки ведро. — Домна пусть на кухне сегодня остаётся.

Я вышла во двор. Утро было свежим, роса блестела на траве подсвеченная восходящими лучами солнца. Корова стояла у забора, мычала нетерпеливо. Я насыпала ей сена, она стала есть, но подоить не смогла, я никогда этого не делала, корова стегала меня хвостом и опрокидывала ведро копытом. Какое-то время я еще пыталась, но потом просто села и позорно разревелась.