Книга Алинкин цветочек, страница 91 – Юлия Серьга

Дмитрий всю дорогу болтал — рассказывал о соседях, о своих планах на лето, о том, что хочет купить на ярмарке новые удила.

— А ты, Акулина, была когда на ярмарке? — спросил он.

— Была, — коротко ответила я, не вдаваясь в подробности.

— У нас в Балашейке весной большая ярмарка — сам народ едет, и из соседних деревень, и даже из города купцы приезжают. Говорят, в прошлом году один рыбой торговал — такую крупную щуку привёз, что на двух возах везли.

Я слушала вполуха, думая о своём. Рыбный торговец — это, наверное, как раз Тимофей Павлович. Внутри всё сжалось. Только бы не он.

— А где именно наш товар продавать будем? — спросила я, чтобы отвлечься.

— В овощном ряду, это ближе к краю. Место у нас постоянное, Николай Иванович всегда там торгует, я на ярмарке не впервой, — ответил Дмитрий.

---

Ярмарка шумела ещё издалека — еще за поворотом дороги мы услышали многоголосый гул, ржание лошадей, крики торговцев, лай собак. Пахло свежей выпечкой, дымом костров, лошадиным потом и сеном. Когда мы въехали на площадь, глаза разбежались.

Ряды тянулись вдоль всей площади: в одном — ткани и одежда, в другом — гончарные изделия, в третьем — скобяные товары. Ближе к центру — мясные и рыбные прилавки, а по краям — овощные и молочные ряды. Народ сновал туда-сюда — бабы в цветастых платках, мужики в картузах, дети с леденцами на палочках. Кто-то торговался, кто-то смеялся, кто-то громко причитал, жалуясь на цены.

Дмитрий поставил телегу в овощном ряду, как раз у края, рядом с другими возами.

— Вот наше место, — сказал он, спрыгивая на землю. — Ты пока здесь посиди, я отлучусь ненадолго, отцу передам, что приехали.

Он ушёл, растворившись в толпе. Я осталась одна.

Я вдруг испугалась, что меня может кто-то узнать из Заборовки в такой толпе. Натянула платок пониже, закуталась в тулуп и зыркала по сторонам, как пойманная птица. Вокруг сновали люди, многие поглядывали в нашу сторону. Я выставила овощи на видное место — Капуста, репа, морковь, лук — и приготовилась торговать.

Первая покупательница подошла сразу — дородная баба с корзиной, в шерстяной вязаной шали.

— Почем капуста? — спросила она, перебирая вилки.

— Два рубля за мешок, — ответила я, стараясь говорить тихо и быстро, не поднимая глаз.

— Дорого, — буркнула баба и пошла дальше.

— Не дорого, очень хорошая капуста, — сказала я ей вслед, но она не обернулась.

Второй подошёл мужик в картузе, взял репу, спросил:

— Почем?

— Три копейки за мешок, — ответила я, называя цену, какую велела Арина.

— Давай две, — начал торговаться.

— Две с половиной, — я уже привыкла к такому. — Хорошая репа, прошлогодняя, но крепкая еще.

Он подумал, бросил монеты, забрал репу. Дело пошло.

Торговля шла вяло. Репу, из-за цены, разобрали сразу. Капусту разобрали к полудню, да и то не всю. Морковь взяли с удовольствием — она была ещё сочная, сладкая. Лук расходился не шатко не валко. Я сидела на телеге, пересчитывала медяки, изредка бросая взгляд в сторону рыбных рядов.

И вдруг я его увидела.

Тимофей Павлович стоял в рыбном ряду, как обычно. Высокий, плечистый, в длинном сюртуке, чёрная борода расчесана. Он разговаривал с покупателем, взвешивал рыбу, улыбался, показывал товар. Его прилавок был заставлен корзинами — в одной крупная щука, в другой караси, в третьей стерлядь. Подошли ещё двое мужчин, он заговорил с ними, громко, оживленно.