Книга Алинкин цветочек, страница 92 – Юлия Серьга

Я вжалась в телегу, натянула платок на лоб, почти закрыла глаза. Сердце стучало так сильно, что казалось, его слышно на всю ярмарку. «Только бы не подошёл, — молила я. — Только бы не заметил».

Продавец рядом, торгующий глиняными горшками, глянул на меня с любопытством.

— Ты чего, девка, бледная? Хвороваешь?

— Нет, я здорова, — ответила я, и отвернулась.

— Ну, смотри, — он пожал плечами и отвернулся.

Я сидела, боялась пошевелиться. Каждая минута тянулась как час. Но Тимофей Павлович не подошёл. Он закончил с покупателем, ушёл в другую сторону — видимо, за каким-то товаром. Я выдохнула.

Через некоторое время вернулся Дмитрий — весь сияющий, с новой уздечкой и удилами в руках.

— Продала? — спросил он, забираясь в телегу.

— Продала, — ответила я дрожащим голосом.

— Чего ты бледная? — он нахмурился, глядя на меня.

— Устала, — соврала я. — Много народу, шумно.

— Ничего, скоро поедем домой, — он развернул лошадь.

Мы собрали остатки товара, Дмитрий пересчитал выручку, кивнул довольно.

— Неплохо. Мать будет довольна.

Я посмотрела на рыбный ряд, где уже не было видно Тимофея Павловича. В душе боролись страх и облегчение.

— Ты чего всё туда смотришь? — спросил Дмитрий, трогая вожжи.

— Да так, — ответила я. — Просто.

Телега покатилась по дороге прочь от ярмарки. Шум стихал, толпа оставалась позади. Я оглянулась ещё раз — площадь кипела народом, пестрой, шумной, чужой. А где-то там, среди этой толпы, бродит наш с Домной враг.

Прошло несколько дней. Мы с Домной работали не разгибая спины — кормили скотину, стирали, готовили, убирали. Я ходила на уроки к Петру Ивановичу, училась писать и читать, учила географию 19 века и начальную математику.

Жизнь входила в колею. Я почти перестала бояться.

Но однажды, под вечер, в дверь резко и сильно постучали постучали. Николай Иванович открыл. На пороге стоял гонец — загнанный, грязный, с мокрым лицом.

— Вам письмо, — сказал он, протягивая бумагу. — От барина из Заборовки.

Николай Иванович взял письмо, развернул. Читал долго, лицо его темнело с каждой строкой.

— Что там? — спросила Арина, вытирая руки о передник.

Николай Иванович не ответил. Он повернулся к нам с Домной.

— Собирайтесь, — сказал глухо. — Немедленно.

У меня похолодело внутри.

— Что случилось? — спросила Домна.

— Барин пишет, — сказал Николай Иванович, — что торговец тот, Тимофей Павлович, был у него. Предупредил, что за ложь губернатору о том, что ведьм сожгли, да они внезапно нашлись, полагается повешение. И что скоро приедут гонцы от губернатора в Балашейку, искать ведьм.

— Но нас же никто не видел! — воскликнула Домна. — Как торговец мог узнать!

Я сидела опустив голову, — Видел он меня на ярмарке, наверное — тихо проговорила я.

— Да зачем же ты поперлась-то, на ту ярмарку, — Николай Иванович в гневе аж затряс головой.

Арина заплакала и проговорила, — Я ее отправила овощи продавать.

— Все бабы дуры! — припечатал он. — Скоро здесь будут гонцы, вас тут не должны найти.

Дети притихли, глядя на нас большими глазами. Самый младший, Ванятка, полез ко мне на руки, я взяла его, прижала.

— Куда нам идти? — спросила я.

— В лес, в Ташань, — ответил Николай Иванович. — Там есть охотничья избушка. Схоронитесь там. А потом двигайтесь в Алакаевку. Тамошний барин, Алакаев, образованный и продвинутый. Он поможет прятаться от гонцов.