Книга Цвет ночи. Глубокий красный, страница 55 – Лера Виннер

— Нет, — Зейн развернулся к нему вполоборота, пресекая саму мысль об этом, и поймал ответный уже откровенно удивлённо-настороженный взгляд. — Извини. Просто… Не надо.

Придумать достаточно убедительный аргумент он не успел, уставившись в конец улицы.

Вдалеке среди кустов отплясывала в странном ритме кривая исковерканная тень.

Джон выругался себе под нос и дернулся, намереваясь выскочить из машины, но Зейн предсказуемо оказался быстрее.

Ему потребовалась пара секунд, чтобы пересечь внушительное для человека расстояние, но изогнутое под кривым, неестественным даже для чего-то непоправимо мертвого, углом тело шамана, сотрясающееся в ведомом лишь ему самому ритме, снова виделось где-то вдалеке.

Зейн замер на месте, обернулся к замершему возле распахнутой водительской дверцы Джону, проверяя расстояние, и только убедившись в правильности собственного восприятия, снова повернулся к шаману.

То вытанцовывал на одном месте, то криво, заваливаясь на один бок, ковыляя, то удалялся стремительнее, чем вампир мог его преследовать. Стоило Зейну сорваться с места снова, как вовсе растворился в ночи, не оставив после себя ни читаемых следов, ни запаха.

Серое утро обещавшего стать дождливым дня уже начало окрашивать стены квартиры рассеянным светом, когда Смотрящий, сбросив в прихожей ботинки и пальто, упал на диван.

Ночь растянулась в бесконечную муторную вечность, за которую он, кажется, успел все и ничего одновременно.

Бесполезная погоня за мертвым шаманом, обследование квартала, опрос возможных свидетелей, поиск следов, безрезультатный визит в порт, лишь относительно успешные попытки свести к минимуму неизбежно возникшие волнения.

Успокоить Айзека — единственное, что осуществить Смотрящий даже не попытался. Сегодня, а желательно и в последующие несколько ночей, ему полагалось пить и горевать, и Зейн надеялся, что делать это Айзек станет без непоправимого ущерба для окружающих.

Его, конечно же, можно было угомонить, встряхнуть, привести в чувства и занять делом. Напомнить, в конце концов, о том, что его собственное гнездо, ставшее домом не только для вампиров, но и для смертных спутников некоторых из них, гудит прямо сейчас растревоженным и справедливо взбешенным ульем.

При мысли обо всех этих «было бы» хотелось скривиться, самому увлечься чем угодно, лишь бы не чувствовать, как к свежему аромату ночи примешиваются отдаленные запахи моря, дерева и начинающего покрываться ржавчиной металла. Солено-горький привкус песка на губах…

Он и без того слишком хорошо помнил, какого это — терять того, в кого вложены были все силы, все вдохновение, все надежды, на которые только был способен.

Всего этого было слишком мало, чтобы описать, но достаточно, чтобы самому представить, вспомнить так болезненно ярко, что в уголках глаз едва не наворачивались кровавые слезы.

Зейн ни разу не позволил себе переступить границы и поинтересоваться, делился ли Айзек с Лукасом своей кровью, но в лучшем из смыслов, которые люди только могли вложить в это слово, они были друзьями. Что стало бы предпочтительнее: знать наверняка или гадать, лелея шальную надежду? Он не смог ответить на этот вопрос даже себе, и уж точно не взялся бы решать за Айзека.

Его следовало пока просто не трогать, не лезть ни с бессмысленными соболезнованиями, ни с обещаниями, и Зейн прикрыл глаза, пока не погружаясь в сон, но мысленно подводя черту под дилеммой, которой, по сути, вовсе не было.