Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 129 – Анастасия Энковская

Это ранило куда сильнее любого отказа.

Эйдан чуть сдвинулся, будто собирался что-то сказать. Но Лада сидела перед ним по-прежнему, как живая, пятнистая насмешка над моим положением. И он, заметив мой взгляд, промолчал.

Правильно. Любое его слово сейчас только ускорило бы то, что и без того происходило слишком быстро.

Алина подошла к двери. Остановилась на секунду, оглянулась.

Не на меня даже. На стол. На чашку с остывающим кофе. На Эйдана. На Ладу. На утро, которое еще несколько минут назад было почти человеческим.

— Я недолго, — сказала она.

И вышла.

Дверь закрылась за ней мягко. Без хлопка.

Вот только после этого тишина в кухне стала почти невыносимой.

Потому что теперь в ней остались только мы трое: я, Эйдан и морха, которая, кажется, с большим удовольствием вцепилась бы мне в горло, если бы Алина не велела ей сидеть смирно.

Я смотрел в пустой дверной проем и чувствовал, как внутри меня все еще мечется дракон. Ярость не спадала. Не успокаивалась. Не превращалась в достойную мужскую боль, с которой можно жить, ходить по замку и принимать решения.

Она жгла.

И хуже всего было то, что я до сих пор не знал, чем именно должен быть в эту минуту — драконом, который удерживает свое, или человеком, который, если еще не совсем безнадежен, должен позволить женщине уйти к другому дому и дождаться там другого мужчину. Ни один из этих вариантов не казался мне выносимым.

* * *

Когда Алина спустилась вниз, я сначала не понял, что именно вижу. Не потому, что она изменилась до неузнаваемости. Наоборот. На ней была земная одежда.

Не местное платье, не мягкая домашняя юбка, не что-то из того гардероба, который постепенно, день за днем, незаметно врастал в ее новую жизнь. Нет. Она спускалась по лестнице в вещах, которые принадлежали не этому миру. Простых, удобных, удивительно чужих здесь и оттого почти болезненно правильных на ней. И в эту секунду я понял: это не просто переезд к Эйдану. Не просто очередной жест сопротивления. Она уже внутренне собрала себя для возвращения. Даже если самого пути еще нет, даже если он только должен открыться, она уже стоит в нем одной ногой.

Лада, увидев ее, мгновенно спрыгнула со стола и мягко, бесшумно скользнула к двери. Алина даже не замедлилась. Погладила морху по голове и совершенно спокойно сказала:

— Садись в карету, дорогая.

Будто речь шла не о магическом хищнике, а о слегка избалованной кошке, которой предстоит очередная приятная поездка. Лада, разумеется, послушалась. Не сразу, конечно. Сначала бросила на меня последний уничижительный взгляд, потом, с выражением глубочайшего морального превосходства, направилась к выходу.

Алина обернулась к Эйдану.

— Папа, пора ехать, — сказала она легко. — Ваши племянники очень соскучились по Ладе и будут счастливы снова начесать ей пузико.

Папа.

Это слово ударило сильнее, чем я ожидал.

Не ревностью даже — ревность была бы слишком простым объяснением. Скорее той самой голой, неприятной ясностью, когда вдруг видишь, как быстро между людьми возникает родство, если в нем есть тепло, которого никто не вымогает. Она уже говорила с ним этим голосом. Уже впустила его в ту часть своей жизни, где слова не играют роль, а просто становятся правдой.

Именно тогда я шагнул вперед и закрыл собой проход.