Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 131 – Анастасия Энковская

Сначала я увидел только силуэт. Высокий. Темноволосый. В чужой одежде, странной, не местной, но удивительно неуместной здесь так же, как несколько минут назад на Алине. Потом он поднял голову — и меня будто ударили.

Портрет. Только живой. Не семейная краска. Не память. Не призрак. Константин.

Алина издала звук, которого я до этого никогда от нее не слышал. Не крик даже. Визг — высокий, счастливый, безумный, вырвавшийся из самой глубины, из боли, надежды и ожидания, которые, как я теперь понял, в ней все это время действительно жили не как фантазия, а как знание.

— Костя!

И бросилась к нему. Я не успел ничего. Вообще ничего.

Она уже была у него, уже врезалась в него всем телом, уже обхватила руками так, будто мир на секунду снова встал на правильное место. А он — этот невозможный, мертвый для моего рода, исчезнувший для мира, вернувшийся из другой реальности мужчина — подхватил ее так естественно, так сразу, будто между ними не было ни месяцев разлуки, ни миров, ни моих попыток встроиться в пустоту, которой, как выяснилось, вообще не существовало.

— Тихо, тихо, — сказал он ей, прижимая к себе. — Я здесь. Все, я здесь.

Голос. Даже голос был не чужой.

Он чуть отстранился, ладонями обхватил ее лицо, жадно, быстро осмотрел, а потом — уже ниже, туда, где под одеждой едва заметно округлялся живот. И лицо его изменилось так резко, что я даже отвернулся бы, если бы мог.

— Как там наш малыш? — спросил он тихо.

Наш.

Простое слово. И от него у меня внутри окончательно что-то провалилось.

Алина засмеялась и заплакала одновременно. Кивнула так быстро, будто боялась, что сейчас не успеет договорить, дожить, досмотреть.

— Хорошо, — выдохнула она. — Костя, он хорошо. Мы хорошо.

Константин прижался лбом к ее лбу всего на секунду. Одну короткую, почти болезненно интимную секунду, в которой не было ничего показного. Только возвращение человека на свое место.

Потом он поднял голову и увидел Эйдана.

И вот тут произошло еще одно чудо, на которое мой мир, как оказалось, сегодня был слишком щедр.

Константин отпустил Алину только одной рукой, шагнул к отцу и обнял его.

Без пафоса. Без долгих речей. Просто крепко, резко, по-мужски. Так обнимают не призраков. Не мертвых. Не тех, кого оплакали. Так обнимают того, о чьем возвращении уже запретили себе мечтать.

Эйдан застыл всего на мгновение.

А потом я впервые за все время увидел его не как лекаря, не как старика, не как язвительного свидетеля моей беспомощности. Просто как отца.

Он улыбнулся.

Не сдержанно. Не устало. Не через разум. Радостно. По-настоящему. Так светло и страшно, что мне стало почти невыносимо смотреть.

— Я же говорил, что ты невозможный мальчишка, — выдохнул он.

И голос его дрогнул.

Константин усмехнулся — той же упрямой, почти знакомой уже по портрету усмешкой — и отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо.

— А я же говорил, что вернусь, — ответил он.

Я стоял на пороге собственного дома, на своей земле, посреди своей силы, своего имени, своей боли — и смотрел, как рушится все, на что я так долго пытался опереться. И хуже всего было то, что я не мог даже назвать это несправедливым. Потому что в эту минуту все в мире наконец-то стало на свои места.

Кроме меня.