Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 132 – Анастасия Энковская

Алина

Я, кажется, вообще перестала понимать, как дышать.

Нет, тело, конечно, как-то справлялось само, иначе я бы просто упала прямо на ступенях. Но все остальное — голова, сердце, руки, ноги, внутренности, память, страх, радость, ужас, облегчение — все это рухнуло в одну точку и перестало существовать по отдельности в тот момент, когда я врезалась в Костю и он успел меня поймать.

Он был настоящий.

Не сон. Не видение. Не очередной болезненный обман, после которого останется только чужой потолок, дрожащие пальцы и пустота в груди. Настоящий. Теплый. Живой. С его руками. С его голосом. С тем самым запахом — улицы, ткани, чего-то родного, мужского, до боли знакомого. Я вцепилась в него так, будто мир снова пытался нас растащить, а я уже больше не собиралась с ним церемониться.

— Я здесь, — сказал он мне в волосы, в висок, в самую середину того места, где все внутри уже давно болело без него. — Все. Я здесь.

И я то ли засмеялась, то ли всхлипнула. Скорее и то и другое сразу. Потому что нельзя было иначе. Потому что если бы я в ту секунду попыталась сохранить лицо, достоинство, женскую сдержанность и хоть какую-нибудь внутреннюю композицию, меня бы просто разорвало.

Он отстранился только затем, чтобы посмотреть мне в лицо, и у меня сразу задрожали губы. Господи. Те же глаза. Те же брови. То же выражение, когда он старается держать себя в руках, но внутри у него уже все пошло трещинами. И в этом взгляде было столько сразу — ужас от того, как он меня нашел, радость, нежность, вина, неверие, — что я на секунду снова перестала видеть все остальное.

Потом он опустил глаза ниже, туда, где под одеждой уже наметился живот, и взгляд его изменился так резко, что у меня снова защипало в носу.

— Как там наш малыш? — спросил он тихо.

Наш.

Вот после этого я окончательно перестала быть взрослой разумной женщиной и превратилась в какой-то дрожащий комок счастья.

— Хорошо, — выдохнула я, торопливо кивая, будто боялась, что он не успеет услышать. — Костя, он хорошо. Мы хорошо. Мы… я…

Голос сорвался, и он тут же снова притянул меня к себе, не давая рассыпаться. Я слышала, как рядом с нами сдержанно выдыхает Эйдан. Как Лада мягко спрыгивает с кареты и, кажется, впервые за все время не считает нужным немедленно оценить нового человека как угрозу. Как где-то позади тяжело, страшно молчит Арден. Но все это уже было где-то за пределами того маленького круга, в котором снова существовали я и Костя.

А потом Костя увидел Эйдана.

И вот тут меня накрыло второй волной, уже совсем другой. Не любовной, не женской. Человеческой. Почти детской. Потому что Эйдан, который за эти месяцы стал для меня островком спокойствия, единственным взрослым человеком в этом мире, с которым можно было не воевать, вдруг перестал быть только Эйданом-лекарем и стал отцом, который дождался сына.

Они обнялись.

Без красивых слов. Без долгих пауз. Просто крепко.

Я смотрела на них и понимала, что на сегодня мир уже выдал мне столько невозможного, что дальше можно не пытаться быть сильной. Он все равно победил.

Дом Эйдана встретил нас уже не удивлением, а каким-то почти праздничным потрясением. Кажется, вся семья сначала не поверила, потом решила, что если происходящее и безумие, то приятное, а потом окончательно сдалась и приняла Костю обратно так, как в больших семьях принимают тех, о ком слишком долго говорили шепотом. Я помнила лица детей, которые таращились то на Ладу, то на высокого незнакомого мужчину, которого взрослые встречают совсем не как обычного гостя. Помнила, как старшая невестка Эйдана вытерла руки о передник и только после этого позволила себе подойти ближе. Помнила, как кто-то ахнул, когда Костя назвал Эйдана отцом. Помнила все, но как через теплую воду. Потому что главное для меня было одно: он шел рядом.