Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 134 – Анастасия Энковская

— Господи, Алина… — выдохнул он.

И я, кажется, никогда не забуду эту интонацию. В ней было все сразу: счастье, ужас, нежность, вина за опоздание, желание немедленно защитить нас обоих от всего мира.

Он поднял на меня глаза.

И я поняла, что да. Он бы и так пришел. Не из-за ребенка. Не из-за чувства долга. Не потому, что обстоятельства стали серьезнее и благородному мужчине уже неудобно исчезнуть в закат. Он бы пришел просто потому, что это Костя. И он не умеет бросать своих.

— Рассказывай, — сказала я, садясь удобнее. — Все. С самого начала. И только не вздумай что-нибудь утаить, потому что я уже слишком долго жила в мире, где мужчины считают, будто женщину полезно беречь от информации.

Уголок его рта дернулся. Совсем чуть-чуть.

— Это я узнаю, — сказал он. — Моя Алина.

— Очень хорошо. Теперь говори.

И он начал.

Оказалось, что для него все случилось резко. Не так, как для меня — с пробуждением, паникой, непониманием, чужими лицами и этим медленным, мучительным осознанием, что ты не дома. Его, по его словам, буквально вырвало из Эльмары. Не портал в привычном красивом смысле, не ритуальный переход, а магический разлом, старый, нестабильный, смертельно опасный, с которым он связался еще мальчишкой из чистого упрямства и своей врожденной привычки лезть туда, куда умный человек сначала десять раз подумает, чем соваться.

— Очень в твоем духе, — пробормотала я, не удержавшись.

— Я тогда был моложе и глупее.

— Нет, — сказала я. — Просто моложе. Глупость у тебя всегда была избирательная.

Он тихо усмехнулся и продолжил.

На Земле он оказался без языка, без денег, без документов и без малейшего понимания, как вообще объяснить миру свое существование. Первые месяцы выживал буквально через силу. Работал где придется, учился говорить, пытался понять законы нового мира, и в тот момент — он признался это без всякой героики — ему было не до возвращения. Не потому, что не хотел. Потому, что сначала надо было просто не умереть и не сойти с ума.

Потом прошел год. Потом еще. Он начал обживаться, искать следы магии, читать все, до чего мог дотянуться, искать хоть какую-то теорию переходов между мирами. Ничего надежного не находил. А потом встретил меня.

Тут он замолчал, а я невольно улыбнулась.

— Ну, если уж совсем честно, — сказала я, — я тоже не сразу поняла, что ты тот самый.

— Я помню, — сухо сказал он. — Особенно ту часть, где ты сбежала, оставив сережку.

— Между прочим, очень красивая была стратегия.

— Между прочим, я в тот момент решил, что либо нашел самую странную девушку в своей жизни, либо мне просто прилетело чем-то по голове прямо посреди танго и все это было миражом.

— И что оказалось?

— И то и другое.

Я рассмеялась. Настояще, свободно, до слез. И, пожалуй, именно этот смех окончательно вернул нас домой — не в географическом смысле, а в том, где двое людей снова узнают свой язык, свои шутки, свои интонации.

Потом мы говорили уже безостановочно. Я рассказала ему, как очнулась у стены. Как меня объявили странствующей девой. Как Арден почти сразу решил, что закон и драконье достоинство прекрасно сочетаются с моим будущим браком. Как Эйдан оказался единственным человеком в этом мире, который не разговаривал со мной как с полезной редкостью. Как я узнала о ребенке. Как меня перевезли в дом. Как я цеплялась за книги, карты, здравый смысл и упрямство, потому что иначе было бы проще просто лечь и сдаться.