Книга Невеста поневоле, или как отказать дракону, страница 136 – Анастасия Энковская

Я смотрела на него и понимала, что спорить бессмысленно. И, если уж быть честной, не хотелось. Потому что он был прав.

— Только без глупостей, — сказала я.

— Это очень расплывчатое требование.

— Тогда конкретно: не бей моего дракона.

Он медленно повернул ко мне голову.

— Твоего?

— Ну, — я пожала плечом, — условно моего. В бытовом смысле. В смысле проблемы, которую мне подбросила судьба.

— Это ужасная формулировка.

— Я старалась.

Он покачал головой, но в глазах у него уже снова теплился смех. Тот самый, сдержанный, умный, чуть усталый смех мужчины, который слишком многое пережил и потому ценит даже маленькое облегчение.

Позже, когда дом окончательно затих, я лежала рядом с ним и все еще не могла до конца поверить, что могу просто протянуть руку и коснуться его плеча. Что он не исчезнет. Не растворится. Не окажется очередной жестокой щелью между мирами, которая открылась на миг только затем, чтобы снова захлопнуться.

Костя спал не очень глубоко — я это почувствовала сразу. Слишком долго шел, слишком многое держал в себе, слишком сильно, наверное, боялся, что найдет меня не так, не вовремя, поздно. И все же он был рядом.

Я устроилась у него на плече, накрыла ладонью живот и впервые за много месяцев позволила себе заснуть не от изнеможения, а от спокойствия.

Теперь я не одна. Теперь нас снова двое. А значит, завтра мир будет уже совсем другим.

Поздно ночью, когда дом уже затих окончательно, Костя все-таки вышел из комнаты.

Я проснулась не сразу. Скорее почувствовала, что рядом стало пусто, но не тревожно. Настолько не тревожно, что я только глубже зарылась лицом в подушку, обняла одеяло, в котором еще оставалось его тепло, и снова закрыла глаза. Я знала: он не ушел. Просто вышел. И это было таким новым, таким драгоценным ощущением доверия к миру, что я даже не стала цепляться за него сознательно. Пусть будет. Хоть несколько часов пусть будет.

Костя спустился вниз почти бесшумно. Дом встретил его той самой ночной тишиной, которая бывает только в обжитом доме: где-то поскрипывало дерево, за окном шевелил листья ветер, вдалеке едва слышно стукнуло что-то на кухне — наверное, не до конца притворенная дверца шкафа. В каминной горел слабый огонь. Не праздничный, не яркий, а просто живой. И рядом с ним, в глубоком кресле, сидел Эйдан.

Он, кажется, даже не повернул головы сразу. Будто заранее знал, что сын выйдет, и не хотел лишать его этой последней возможности самому решить, с чего начать.

Костя остановился у входа на секунду. Высокий, усталый, непривычно тихий для самого себя. Потом подошел ближе и сел напротив.

Несколько мгновений они просто молчали.

Огонь негромко трещал. Свет ложился на лицо Эйдана неровно, выхватывая то складки у глаз, то седину в волосах, то сухую линию рта. Костя смотрел на отца внимательно и, наверное, впервые за все эти годы видел не только сильного, спокойного лекаря, к которому с детства привык как к чему-то несдвигаемому, а мужчину, который действительно прожил без него почти тридцать лет.

— Прости меня, — сказал он наконец.

Эйдан медленно поднял на него взгляд.

— За что именно? — спросил он спокойно.

Костя коротко выдохнул. Провел ладонью по лицу — устало, по-земному, слишком знакомо для Алины, если бы она это увидела.

— За то, что исчез. За то, что не смог вернуться раньше. За то, что ты… — он осекся, потом все-таки договорил, — за то, что ты все это пережил один.