Книга По воле случая или трофей для орка, страница 31 – Бай Мурзаева

И протянул его к Гриому. Тот взял клинок без тени сомнения, провел острием по своей ладони, и по зеленой коже выступила темная кровь. Потом протянул кинжал мне, холодный и невероятно тяжелый. Я приставила его к своей ладони, глядя на бледную кожу. Это был последний рубеж. Последняя грань между той, кем я была, и будущим.

Я провела. Боль была острой, алая кровь выступила на моей ладони.

Гриом протянул свою окровавленную руку, и я прижала к ней свою. Наша кровь смешалась.

— Отныне ты не чужая, — голос Ульгара прозвучал с новой силой, обращаясь ко всему клану. — Отныне ты — Туари! Очищающее Пламя! Пара Гриома, сына Ульгара!

Он повернул наши сцепленные руки к собравшимся.

— Клан! Примите ее!

И громовой рев поднялся в ответ.

Я стояла, прижимая свою кровоточащую руку к руке Гриома, и смотрела на это море зеленых лиц, на эти глаза, в которых теперь было признание.

Я нашла свой дом и семью. У меня теперь новое имя. И оно звучало в крике клана, становилось частью ветра, частью степи.

Когда шум стих, в наступившей тишине ко мне подошла та самая мать с ребенком на руках. Девочка, чьи глаза теперь сияли здоровым блеском, улыбаясь, протянула мне полевой цветок — маленький, лиловый, невероятно хрупкий. Я взяла его, улыбнувшись в ответ.

Потом подходили другие. Молчаливые воины коротко и уважительно кивали. Женщины совали в руки лепешки, еще теплые. Каждое молчаливое прикосновение, каждый кивок был кирпичиком, из которого строился мой новый дом.

Когда толпа постепенно рассеялась, унося с собой гул голосов и запах дыма, мы остались одни у потухающего костра, в круге тепла и тишины. Он взял мою перевязанную руку, осторожно, словно боясь причинить новую боль, и поднес к своим губам. Его поцелуй сквозь грубую ткань повязки был горячим и безмерно нежным.

— Туари.

— Я дома, — прошептала я, прижимаясь лбом к его плечу, и это была чистая правда, которую я наконец-то ощутила каждой клеточкой своего существа.

Над степью сгущались сумерки, зажигая первые звезды.

* * *

Прошло два месяца с того дня, как мне дали имя. Степь сменила свой золотой наряд на серебристо-серый, укрываясь инеем по утрам.

Я сидела у входа в наш шатер и штопала плащ, практичную вещь, которая грела того, кто стал мне так дорог.

Издали донесся смех. Группа детей гоняла по траве тугой кожаный мяч. Один из мальчишек, споткнулся и рассек колено. Он не заплакал, лишь поморщился и посмотрел в мою сторону.

— Туари! — крикнул он.

Я отложила шитье и подошла. Присела на корточки, осмотрела царапину. Капелька магии и рана затянулась.

— Будь осторожнее, воин.

Мальчик сиял от гордости.

Когда я вернулась к своему месту, Гриом как раз подходил. Он вернулся с дозора, в руках держал пойманного зайца. Он молча опустил добычу к моим ногам — жест, который у орков означал и заботу, и глубочайшее уважение к хозяйке очага.

— Буря к ночи.

Я кивнула. Мы вдвоем быстрыми, слаженными движениями стали укреплять шатер, натягивать дополнительные кожаные пологи против ветра.

Позже, когда в железном котле над очагом закипела похлебка, а за стеной шатра завывал ветер, мы сидели рядом на овечьих шкурах. Я облокотилась спиной на его грудь, чувствуя привычное, живое тепло. Его рука лежала на моем плече, и большой палец медленно водил по коже у ключицы.

Я смотрела на огонь и думала о том, что осталось за пределами степи. О Храме, об Империи, о людях, которые, наверное, давно похоронили Марину-Благословенную. Иногда до нас доходили обрывки слухов от странствующих торговцев — о людской империи. Но это был шум из другого мира. Мира, который больше не имел надо мной власти.

Здесь, в дымном шатре, под вой ветра, у меня было все. Имя. Дело. Дом. Любовь.

Гриом наклонился, и его губы коснулись моего виска.

— Туари, — прошептал он.

Я закрыла глаза с глупой улыбкой.

Платье Благословенной истлело где-то в пыли города. Девушка, носившая его, умерла давно, а женщина по имени Туари жила. И ее жизнь, суровая, но счастливая, была только началом долгой истории.