Книга Хранители Севера. Хаос, страница 101 – Оливия Мун

— Страх… — тихо, почти шёпотом произнесла она. — Самая главная, самая коварная слабость воина — не отсутствие силы, а именно страх.

Она отвернулась, её взгляд ускользнул в сторону высокого окна, уставившись в серое небо.

— А ты, Талли, боишься, — продолжила она. — Ты боишься взять ответственность за свои действия. Ты хочешь сбежать отсюда, в Бермон, не чтобы найти любовь, а чтобы больше не чувствовать этого вечного страха, чтобы забыть, кто ты и откуда.

Она снова перевела взгляд на подругу, но теперь в её глазах читалось не только разочарование, но и бесконечная, вымотавшая душу усталость.

— Но это и есть наша жизнь. Весь Север так живёт. Это не тюрьма, это наш дом. Мы не бежим от реальности — мы приняли её, какой бы суровой она ни была. В Бермоне люди не ведают, что значит «страшное время». Они живут в тепле, в иллюзорной безопасности, греясь у своих каминов. А мы… Мы — воины. Мы защищаем то, что нам дорого: наш дом, нашу семью, каждый кусочек этой земли. Мы не думаем только о себе.

Она склонила голову, внимательно изучая каждую чёрточку на её лице.

— А ты, Талли… Что защищаешь ты?

Она открыла рот, чтобы выпалить что-то резкое, но слова застряли в горле комом. Ответа не нашлось.

Мелисса склонила голову чуть набок, и губы её дрогнули в еле заметной, печальной усмешке.

— Ты защищаешь только себя.

— Неправда! — голос девушки дрожал, но не от страха. — Это неправда!

Лёгкий, почти беззвучный, насмешливый смешок прозвучал в тишине комнаты.

— Тогда ответь мне: ради чего ты живёшь? Прямо сейчас.

Талли стиснула зубы, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она выдохнула:

— Ради свободы… Ради той мирной жизни, о которой я всегда мечтала.

Мелисса медленно кивнула, будто ожидала именно этого ответа.

— Вот именно, — в её глазах мелькнул отблеск чего-то глубоко болезненного. — Ты живёшь ради себя. Ради своей свободы, своей мирной жизни. Тебя волнует только твоё собственное благополучие. Никак не чужое. Никак не благополучие Севера, который был и остаётся твоим домом.

Девушка почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди. Слова подруги ударили по ней с неожиданной силой, больнее любого физического удара. Белая пелена застилала глаза от бессилия, но она сжала веки, не позволив слезе появиться на свет. Спорить дальше было бесполезно, они говорили на разных языках.

— Хорошо, — спустя несколько минут невыносимого молчания устало, почти обречённо произнесла Мелисса, не глядя на неё. — Я разрешаю пригласить делегацию.

Талли резко вскинула голову, глаза её расширились от неожиданности, но подруга резким жестом остановила её, не давая возможности высказаться.

— Но только Адриана Д’Альбона и Брайана Пирса. Лишь их двоих. Никакой свиты, никакой охраны. Они должны прибыть ровно через неделю и уехать сразу после окончания коронации. И ещё, — она подняла на неё взгляд, в котором не было ни капли уступчивости. — Мои условия остаются в силе: пока они не принесут голову советника короля, никакие переговоры о мире или союзе не возобновятся. Это не подлежит обсуждению.

Девушка внутренне ликовала, сердце её забилось в висках от внезапной победы, но она не позволила себе выдать радость ни малейшим жестом. Лишь коротко кивнула и развернулась, чтобы выйти, но у самых дверей, положив руку на холодную железную скобу, замерла. Её плечи напряглись, и, чуть повернув голову, так, чтобы видеть подругу краем глаза, она тихо, но чётко сказала: