Книга Хранители Севера. Хаос, страница 26 – Оливия Мун

— Символ оставил? На видном месте?

Слуга едва заметно, одними уголками тонких губ, усмехнулся, и в самой глубине его тёмных, холодных глаз вдруг ярко вспыхнула дерзкая, мальчишеская искра, которую он тут же постарался спрятать.

— Во всю стену, мой господин. Не заметить просто невозможно.

Лицо Геральда медленно озарила внезапная, широкая улыбка, ярко сверкнувшая в окружающем мраке белизной его зубов. От острого, сладкого предвкушения внизу живота сладко и тошнотворно, до головокружения, заныло, разливаясь приятным теплом по всему телу. Он на мгновение прикрыл веки, полностью, без остатка отдаваясь этому пьянящему чувству.

«Скоро».

Он глубоко, с шумным, свистящим усилием вдохнул в лёгкие колючий, ледяной, обжигающий воздух, отчаянно пытаясь прогнать накатившее сладкое, дурманящее головокружение и прийти в себя.

— Возвращаемся назад, — произнёс он низко, хрипловато, срывающимся голосом. — У нас с тобой ещё остались неотложные дела.

Юноша молча, без единого слова, низко склонился в глубоком поклоне, и его отточенные до полного автоматизма движения были безупречны, но, когда он медленно выпрямился, в самых уголках его тонких, бескровных губ заиграла едва уловимая, полная предвкушения и скрытого торжества улыбка. Сделав бесшумный шаг вслед за удаляющимся хозяином, он вдруг поймал себя на неожиданной, но приятной мысли:«А может, мне всё-таки стоит ненадолго наведаться в тот старый книжный магазинчик?»Мысленно он уже ярко, до мельчайших деталей, представлял себе сладкую картину: как свет понимания того, что произошло, будет медленно, неумолимо гаснуть в глазах того высокомерного асура, сменяясь сначала неверием, а потом ужасом и слепой, бессильной яростью.

«Когда он увидит и поймёт, что весь его привычный, уютный мир в одно мгновение рухнул и рассыпался в прах, я буду стоять рядом. Я буду там и своими глазами увижу, как он наконец сломается».

Геральд и его бесшумная тень окончательно скрылись в мраке бесконечного ледяного тоннеля. А сотни рабов тем временем продолжали свою работу, молча, без единого стона и намёка на слабую надежду, тупо и размеренно колотя затупившимися, тяжёлыми кирками по твёрдой ледяной породе. Их распухшие, окровавленные, почти негнущиеся пальцы судорожно, отчаянно цеплялись за острые камни, но они не смели останавливаться ни на секунду. Зоркие надсмотрщики неспешно шагали вдоль длинных, тяжёлых цепей, лениво пощёлкивая длинными хлыстами, и каждый из них знал — одно неосторожное, неверное слово, один лишний взгляд, и он сам в ту же секунду окажется по ту сторону этих самых цепей, вместе с остальными рабами. Тоннель медленно, но неумолимо уходил всё дальше и дальше вперёд, вглубь ледяной пустыни, к самой дальней границе северного королевства Атрея.

Торговый район был тих, как никогда прежде. Город словно замер в тягучем, напряжённом до предела ожидании, будто перед страшной грозой, которая никак не могла разразиться. Последствия того, что случилось прошлой ночью, всё ещё витали в воздухе, окутывая пустынные улицы липким, сладковато-горьким страхом, который, казалось, можно было попробовать на язык. Слухи, подобно огромной стае чёрных, наглых воронов, бесшумно расползались по каждому тёмному закоулку, оседая в приглушённых, испуганных шёпотах из-за наглухо закрытых деревянных ставней, в быстрых, украдкой брошенных взглядах из-за углов, которые тут же прятались, стоило только заметить ответный взгляд. Каждый торговец, каждая служанка, каждый житель, трусливо запершийся в своём доме на все засовы, говорил сейчас только об одном: